Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро»




НазваниеЖан Люк Годар, «Безумный Пьеро»
страница5/7
Дата публикации29.06.2013
Размер1.09 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7




^ Дружище Квак спасает Токио

Когда Катагири вернулся домой, в комнате его поджидала гигантская лягушка. Стоя на задних лапах, она была ростом выше двух метров. Крепко сложена. Худосочного Катагири при его метре шестидесяти величественное земноводное просто подавляло.
— Зовите меня Дружище Квак, — сказало оно уверенным голосом.
Катагири лишился дара речи и будто примерз у входа, отвесив челюсть.
— Нечего так удивляться. Вреда я не причиню. Проходите и закройте за собой дверь, — сказал Дружище Квак.
Катагири сжимал в правой руке портфель, а в левой — бумажный пакет из супермаркета с овощами и рыбными консервами. Он даже не думал шевелиться.
— Господин Катагири, давайте же, заходите, разувайтесь!
Услышав свое имя, Катагири пришел в себя и сделал, как велено: поставил на пол пакет и, сжимая под мышкой портфель, разулся. Вслед за Дружишем Кваком он прошел на кухню и сел за стол.

— Послушайте, господин Катагири, — заговорил Дружище Квак, — извините, что я своевольно проник сюда пока вас не было. Вы, должно быть, сильно удивились Но поверьте, иного выхода не было. Как, от чаю не откажетесь? Я знал, что вы скоро вернетесь и вскипятил чайник.
Катагири продолжал сжимать под мышкой портфель. Какая то нелепая шутка. Кто то забрался в лягушачий костюм и потешается над ним. Но как ни крути, и конституцией, и телодвижениями, с которыми Дружише Квак, мурлыча себе по нос, разливал кипяток, он сильно смахивал на доподлинную лягушку. Дружище Квак поставил одну чашку перед Катагири, другую — перед собой.
— Ну как, успокоились? — потягивая чай, спросил он.
Катагири по прежнему не мог вымолвить ни слова.
— Вообще то приходить нужно, предварительно условившись, — сказал Дружище Квак. — Я это осознаю, господин Катагири. Кто угодно удивится, обнаружив у себя в доме гигантскую лягушку. Но дело настолько важное и безотлагательное, что я поступился принципом.
— Дело? — наконец выдавил Катагири.
— Да, господин Катагири. Без дела я не стал бы врываться в чужой дом. Не такой я бесцеремонный.
— Что нибудь связанное с моей работой?
— Ответ — и да, и нет, — наклонил голову Дружище Квак. — И нет, и да.
Так, нужно успокоиться и взять себя в руки, подумал Катагири, а вслух спросил:
— Ничего, если я закурю?
— Конечно конечно, — с улыбкой ответил Квак. —Или здесь не ваш дом? Я ведь не могу вам здесь ни в чем отказывать. Курите, пейте сколько душе угодно. Сам то я не курю, но требовать того же в чужих домах не могу.
Катагири вынул из кармана пальто сигареты и чиркнул спичкой. Обратил внимание, как трясется рука. Дружище Квак, сидя напротив, с интересом наблюдал за его действиями.
— Вы случайно не из какой нибудь группировки? — решительно спросил Катагири.
— Ха ха ха, — рассмеялся в ответ Квак. Громким, заразительным смехом. «Шлеп», — хлестко ударил он по коленке ладошкой с перепонками. — А вы не без чувства юмора! Эк хватил! Какая банда якудзы даже в пору нехватки кадров будет принимать в свои ряды лягушек? Додумайся кто до этого, подымут на смех.
— Если вы пришли на переговоры по займам, то ничего не выйдет, — выпалил Катагири. — Лично у меня решающего слова нет. Я только подчиняюсь указаниям начальства и лишь выполняю распоряжения сверху. В любом случае, я вряд ли буду вам чем либо полезен.
— Послушайте, господин Катагири, — сказал Дружище Квак, воздев указательный палец. — Я пришел сюда не по таким пустякам. Я знаю, что вы работаете помощником начальника секции в отделе контроля финансов отделения Синдзюку Трастобезопасного банка Токио. Но этот разговор не имеет никакого отношения к возврату займов. Я пришел сюда для того, чтобы спасти Токио от гибели.
Катагири огляделся. Казалось, его просто напросто разыгрывают по крупному, и где то притаилась скрытая камера. Но камеры нигде не было. Маленькая квартирка в небольшом доме. Спрятаться в ней кому то еще проблематично.
— Здесь кроме меня, нет никого, господин Катаги Пожалуй, вы считаете меня сумасшедшей лягушкой. Или думаете, что у вас белая горячка. Но вы не сошли с ума. И это не горячка. Предельно серьезный разговор.
— Послушайте, господин Квак…
— Дружище Квак, — опять задрав палец, поправил тот.
— Дружише Квак, — исправился Катагири, — нельзя сказать, что я вам не верю. Но я до сих пор не могу понять суть вашего визита. Не могу вникнуть, что здесь сейчас происходит. Можно несколько вопросов?
— Конечно конечно, — сказал Дружище Квак. — Взаимопонимание — вешь очень важная. Правда, некоторые считают, что понимание — это не более чем сумма непониманий. Я тоже считаю это весьма интересным мнением, но, к сожалению, сейчас у нас нет времени идти в обход. Будет очень хорошо, если мы достигнем взаимопонимания кратчайшим путем. Поэтому спрашивайте, сколько считаете нужным.
— Вы — настоящая лягушка?
— Как видите, настоящая. Не порождение метафоры или цитаты, какой нибудь деконструкции, сэмплинга или иного равно сложного процесса. Самая настоящая лягушка. Может, поквакать?
Дружише Квак поднял глаза к потолку и зашевелил горлом.
— Ква а а а а. Ква ква а а а а а, — раздался его могучий голос. Настолько могучий, что покосилась висевшая на стене картина в раме.
— Хватит, хватит, — поспешно сказал Катагири. Он прекрасно знал, какие в доме тонкие стены. — Достаточно, теперь я вижу, что вы — настоящая лягушка.
— Иными словами, лягушка в целом. Но даже если и так, факт, что я — лягушка, неоспорим. И если кто то будет настаивать на обратном, он — конченный лгун. Таких нужно стирать в порошок.
Катагири кивнул. Чтобы как то успокоиться, он взял чашку и отхлебнул чаю.
— Вы говорили, что хотите спасти Токио от разрушения?
— Именно так.
— Какого рода это разрушение?
— Землетрясение, — сурово понизил голос Дружище Квак.
Катагири смотрел на лягушку, раскрыв рот. Тот же молча уставился на Катагири. Их взгляды сцепились. Затем Дружище Квак продолжил:
— Очень сильное землетрясение. Оно потрясет Токио восемнадцатого февраля в полдевятого утра. То есть через три дня. И будет еще сильнее, чем в Кобэ. Предполагаемое количество жертв — сто пятьдесят тысяч. Большинство — в час пик, когда с рельсов сойдут электрички. Обрушатся автострады, обвалится метро, опрокинутся монорельсы. Начнут взрываться цистерны, дома, погребая под собой людей, превратятся в горы развалин. Повсюду вспыхнут пожары. На дорогах возникнут заторы, «скорые помощи» и пожарные машины выстроятся в беспомощные очереди. Люди будут тупо погибать. Погибших то как никак сто пятьдесят тысяч. Настоящий ад. Люди уже в который раз будут вынуждены признать, насколько это опасная штука — урбанизация. — Закончив эту тираду, Дружище Квак слегка кивнул. — Эпицентр — недалеко от районной администрации Синдзюку. Так называемое землетрясение подземного типа.
— Недалеко от администрации Синдзюку?
— Если говорить точно, прямо под вашим отделением Трастобезопасного банка Токио.
Повисла мрачная тишина.
— И что, стало быть… — залепетал Катагири, — вы —это самое землетрясение…
— Именно, — кивнул Дружище Квак. — Именно так. Мы вместе с вами, господин Катагири, проникнем в подземелье Трастобезопасного банка Токио, где сразимся с Дружищем Червяком .
Немало сражений вынес Катагири — ведь он работал в отделе контроля финансов. Все шестнадцать лет после окончания университета, день за днем на одном и том же месте бился он за то, чтобы займы банку возвращали. Подразделение это — вообще не самое популярное. Все стремились деньги только выдавать. Особенно это было актуально в эпоху экономики «мыльного пузыря», когда их девать было некуда. Было бы что заложить: землю или ценные бумаги, — и стоило лишь назвать кассиру необходимую сумму, пропорционально которой росли его, кассира, трудовые достижения. Но бывало, что люди прогорали, и тогда наступал черед Катагири. Особенно у него прибавилось работы, когда «мыльный пузырь» лопнул. Упали цены на акции, подешевела земля, залог потерял свой первоначальный смысл.
— Сколько сможешь, но урви налом, — раздавался приказ сверху.
Квартал Кабуки на Синдзюку — рассадник насилия в Токио. С давних пор здесь доминирует якудза, к ней причастны корейские преступные группировки, не Дремлют китайские мафиози. Квартал утопает в оружии и наркотиках. Не всплывая наружу, кочуют из одного места в другое огромные деньжищи. И только люди пропадают, как дым. Сколько раз Катагири, пытаясь вытребовать деньги обратно, попадал к бандитам. Те угрожали, обещали с ним расправиться, но страшно ему не было. Какой смысл убивать простого банковского клерка? Хотите зарезать — режьте. Хотите убить — убивайте. Ни жены, ни детей у него нет. Родители уже в могиле. Младшие брат и сестра окончили институт и у каждого давно своя семья. Ну, убьют — никому от этого плохо не станет. Даже самому Катагири.
И Катагири оставался спокоен, чем выводил из себя окружавших его якудз. А потому в определенных кругах даже прослыл человеком с железными нервами. Но сейчас он совершенно ничего не понимал и даже не представлял себе, как поступить. Что это еще за история? Дружище Червяк…
— Кто он такой, этот самый Дружище Червяк? — опасливо спросил Катагири.
— Он живет на дне земли. Гигантский такой червяк. Как рассердится, быть землетрясению, — объяснил Дружище Квак. — Вот и сейчас он очень сердит.
— Чем это он так рассержен?
— Не знаю. И никто не знает, что он там себе под землей думает. Что говорить, его почти никто никогда не видел. Обычно он спит. Спит годами, десятилетиями в своей мрачной и теплой земле. Разумеется, глаза у него атрофировались, мозги за время сна и те разжидились и превратились в нечто иное. По правде говоря, я предполагаю, что он вообще уже не думает. Лишь чувствует своим телом раскаты звука издалека или сотрясения почвы, поглощает их одно за другим и копит в себе. И вот все это под воздействием каких то химических реакций превращается в ненависть. Почему так происходит, не знает никто. Даже я не могу объяснить.
Дружише Квак молча смотрел в лицо Катагири. Ждал, пока до того дойдет. Затем продолжил:
— Не поймите меня неправильно, лично я — не против Дружища Червяка, мы с ним не враги. Плюс ко всему, я не считаю его силой зла. Набиваться ему в друзья тоже не собираюсь, и в каком то смысле считаю, что всему миру наплевать  на его существование. Мир — как огромное пальто, которому необходимы карманы в разных местах. Но сейчас он опасен, и так этого оставлять нельзя. Душа и тело Дружища Червяка за долгий период вобрали в себя огромное количество ненависти и раздулись до небывалых размеров. К тому же землетрясение в Кобэ в прошлом месяце нарушило его глубокий сон. Мне был знак: Дружише Червяк вне себя от гнева. И сам решил устроить землетрясение под Токио. О сроках и месте которого меня предупредили несколько близких насекомых. Информация верная.
Дружище Квак умолк, устало прикрыв глаза.
— Выходит, — заговорил Катагири, — мы с вами спустимся под землю, сразимся с Дружищем Червяком и предотвратим землетрясение?
— Именно так.
Катагири взял было чашку, но снова поставил ее на стол.
— Я не все еще понял, но почему вашим партнером должен стать именно я?
— Господин Катагири… —Дружище Квак неподвижно всматривался в глаза собеседника. — Я начал вас уважать. Последние шестнадцать лет вы безропотно выполняете опасную работу, за которую больше никто не хочет браться. Я прекрасно знаю, как вам было непросто. И не считаю, что начальство и коллеги оценивают вас по достоинству. Они попросту слепы. Но даже при этом вы не жалуетесь… Да что там работа — после смерти родителей вы сами подняли на ноги малолетних брата и сестру. Выучили их, одного женили, другую выдали замуж, пожертвовав своим временем и львиной долей заработка. Сами вы жениться так и не смогли. При этом брат с сестрой вам нисколько не благодарны за то, что вы для них сделали. Даже спасибо не сказали. Наоборот, они с вами не считаются и ведут себя бесстыжим образом. На мой взгляд, это никуда не годится. Так и хочется за вас их отдубасить. Но вы на них не в обиде… Говоря по правде, господин Катагири, наружности вы никакой, язык у вас не подвешен. Нередко на вас посматривают свысока. Но я то знаю: вы — крепкий мужественный человек. Можно даже сказать, во всем Токио нет другого человека, кому бы я верил и мог бы вместе с ним сразиться против Дружища Червяка.
— Господин Ква…
— Дружище Квак, — опять воздел палец тот.
— Дружище Квак, откуда вы все обо мне знаете?
— Ну я же не только посреди болота квакаю. То. что нужно видеть, вижу.
— Только вот, Дружище Квак… — пошел на попятную Катагири. — Не такой уж я и сильный. О подземелье у меня весьма отдаленное представление, и я никак не потяну сражение с Дружищем Червяком. Есть же люди поздоровее меня. Там, каратисты всякие, рейнджеры из Сил самообороны…
Глаза Дружища Квака округлились:
— Господин Катагири, сражаться буду я. Но я не смогу сражаться один. Вот в чем суть. Мне нужны ваши мужество и справедливость. Вам необходимо будет стоять у меня за спиной и подбадривать: «Держись, Дружище Квак! Все в порядке, Дружище Квак. Ты победишь, потому что правда на твоей стороне». — Дружище Квак развел руками и шлепнул ими по коленкам. — По правде говоря, мне самому страшно сражаться во мраке с Дружищем Червяком. Все это время я любил искусство и жил мирной жизнью в согласии с природой. Мне совсем не нравится драться. Но я дерусь, потому что так нужно. Предстоит жуткий бой. Возможно, я получу увечья. А может, и живым не вернусь. Но я не бегу. Как говорил Ницше, «добродетель высшего разума — не иметь страха». Мне нужно, чтобы вы поделились со мной своим мужеством, от всего сердца поддержали бы меня как друга. Понимаете, о чем я?
Для Катагири еще многое оставалось неясным. Однако он почему то понял, что словам Дружища Квака можно верить, как бы неправдоподобно ни звучали они. Катагири — сотрудник самого серьезного отдела банка — от природы обладал способностью это чувствовать.
— Господин Катагири, я вас прекрасно понимаю: является вдруг гигантская лягушка, вроде меня, выкладывает все и заставляет в это поверить. Естественно, вы не знаете, как быть. И это понятно. Поэтому я предоставлю вам одно доказательство своего существования. Если я не ошибаюсь, в последнее время вас беспокоит вопрос прекращения финансирования торговой компании «Большая Восточная Медведица»?
— Точно, — признал Катагири.
— Их деятельность прикрывает некое промафиозное Общее собрание, так? Они планово банкротят фирму, пытаясь увильнуть от возврата займа. Одним словом, махинаторы. Кассир выдал деньги, практически не удосужившись проверить залог, а отдуваться за него придется вам, господин Катагири, верно? Но в этот раз вам достался очень непростой и сильный клиент, за спиной которого просматривается фигура некоего политика. Общая сумма займа — семьсот миллионов иен. Я правильно понимаю?
— Все правильно.
Дружище Квак потянулся. Его лапы с огромными зелеными перепонками расправились, подобно крыльям птицы.
— Господин Катагири, ничего выдумывать не нужно, доверьте все Дружищу Кваку. Завтра утром ваша проблема будет решена. Расслабьтесь и отдыхайте.
Дружище Квак поднялся, улыбнулся, стал плоским, как сушеная каракатица, и просочился через щель запертой двери. В комнате остался один Катагири. И лишь стояли на столе две чашки. Больше о визите Дружища Квака не напоминало ничего.
Едва он пришел к девяти на работу, как на его столе зазвонил телефон.
— Господин Катагири? — послышался на другом конце провода холодный канцелярский голос. — Моя фамилия — Сираока, я — адвокат, веду дело торговой компании «Большая Восточная Медведица». Сегодня утром от моего клиента поступила информация, что он обязуется в установленный срок вернуть всю сумму на основании вашего требования. Мы отправим вам надлежащий документ. Только одна просьба: не присылайте к нам больше Дружищ Квака . Повторяю, попросите Дружище Квака  больше к нам не приходить. Сам я подробностей не знаю, но вы, надеюсь, догадываетесь, о чем речь.
— Все понятно, — ответил Катагири.
— То есть, вы непременно передадите Дружищу Кваку все, что сейчас услышали, да?
— Непременно передам. Он у вас больше не появится.
— Ну и хорошо. Документ будет готов к завтрашнему утру.
— Благодарю вас.
Трубку повесили.
В тот же день на обеденном перерыве в кабинет Катагири пришел Дружище Квак.
— Ну как, разобрались с торговой компанией «Большая Восточная Медведица»?
Катагири суетливо огляделся.
— Не переживайте, я виден только вам, — успокоил его Дружише Квак. — Теперь, надеюсь, вы убедились в моем существовании. Я — не плод вашего воображения. Реально действую и добиваюсь результатов. Наиживейшее существо.
— Господин Квак…
— Дружише Квак, — задрал тот палец.
— Да да, дружише Квак, — исправился Катагири. — Что вы с ними сделали?
— Да ничего особенного. Пара пустяков. Малость постращал и все. Запугал морально. Как писал Джозеф Конрад, «истинный страх — тот, что человек придумывает себе сам». Видите, господин Катагири, результатая добился.
Тот кивнул и прикурил.
— Выходит, так.
— Теперь то вы верите всему, о чем я говорил вам вчера? Как, составите мне компанию в сражении с Дружишем Червяком?
Катагири глубоко вздохнул. Снял и протер очки.
— Если честно, то не хотелось бы. Но ведь это неизбежно.
Дружище Квак кивнул:
— Это вопрос ответственности и чести. Хочется нам этого или нет, но придется спуститься под землю и лицом к лицу схватиться с Дружищем Червяком. Погибни мы в честном бою, никто нас не пожалеет. Одолеем — никто не похвалит. Люди даже не узнают, что под их ногами вершилась великая битва. Ведь знаем об этом только мы с вами. Как ни крути, борьба одиноких сердец.
Катагири взглянул на свои руки, затем на струйку дыма и сказал:
— Знаете, господин Квак, я простой человек.
— Дружище Квак! — поправил тот, но Катагири пропустил это мимо ушей.
— Я совершенно простой человек. Даже проще, чем вы думаете. Лысею, толстею, разменял пятый десяток. Страдаю от плоскостопия, при недавнем медосмотре вскрылся диабет. Последний раз спал с женщиной месяца три назад. Да и то с профессионалкой. Коллеги знают о моих способностях к выбиванию займов, но нельзя сказать, что меня за это уважают. Ни на работе, ни в личной жизни я никому не нравлюсь. Язык у меня не подвешен, людей чураюсь, дружить не умею. Способностеи к спорту — ноль, полное отсутствие слуха, ростом не вышел, у меня фимоз, я близорук. К тому же, говорят, у меня астигматизм. Не жизнь — потемки. Просто сплю, бодрствую, ем и испражняюсь. Для чего живу — не знаю. Почему Токио должен спасать именно я?
— Господин Катагири, — странным голосом начал Дружише Квак, — спасти Токио под силу именно такому человеку, как вы. И для таких людей, как вы, я собираюсь спасать Токио.
Катагири опять глубоко вздохнул.
— И что мне нужно делать?
Дружище Квак составил план. Семнадцатого февраля (то есть за день до предполагаемого землетрясения) поздно ночью они спустятся под землю. Вход — в бойлерной отделения Синдзюку Трастобезопасного банка Токио. Если отодвинуть часть стены, там будет шурф, опустившись в который метров на пятьдесят по веревочной лестнице, они окажутся перед Дружищем Червяком. Место встречи — бойлерная. Катагири под видом сверхурочной работы останется в здании.
— А есть ли какой нибудь план операции? — поинтересовался Катагири.
— План есть. Этого малого голыми руками не возьмешь. Он такой склизкий, что не разберешь, где у него рот, а где задний проход. И размером — с вагон метро.
— И в чем план заключается?
Дружище Квак задумался.
— Молчание — золото.
— Что, лучше не спрашивать?
— Можно сказать и так.
— А если я сбегу с поля боя, струсив в последний момент? Что вы будете делать, господин Квак?
— Дружише Квак! — поправил тот.
— Дружище Квак, что вы будете делать, случись такое?
— Буду сражаться один, — немного подумав, ответил тот. — Все таки шансов на победу в одиночку у меня несколько больше, чем у Анны Карениной перед несущимся паровозом. Вы, кстати, читали «Анну Каренину»?
— Нет, — ответил Катагири, и Дружище Квак с жалостью посмотрел на него. Видимо, Анна Каренина ему нравилась.
— Я же считаю, что вы не бросите меня одного и никуда не убежите. Я это знаю. Как бы это сказать, будто вас держат за яйца. У меня, к сожалению, их нет. Ха ха ха ха, — широко раскрыв рот, рассмеялся Дружище Квак. Кроме яиц, у него не было и зубов.
Однако случилось непредвиденное.
Семнадцатого вечером Катагири подстрелили. Закончив работу с клиентами, он возвращался по улочкам Синдзюку в банк, когда перед ним выскочил молодой парень в кожаной куртке, с невыразительным и простоватым лицом. В руке он держал маленький черный пистолет. Пистолет был настолько черным и маленьким, что казался игрушечным. Катагири рассеянно смотрел на эту мрачную вещицу в руке парня. Он не мог осознать, что ее кончик направлен на него самого, а курок уже взведен. Все казалось бессмысленным и внезапным. Вдруг раздался выстрел.
Он видел, как отдачей подбросило пистолет, и одновременно ощутил удар, будто кто то изо всех сил заехал ему по правому плечу кувалдой. Боли не чувствовалось. Катагири покатился по асфальту, словно его отбросило. Отлетел в сторону портфель. Парень опять направил дуло в его сторону. Раздался еще один выстрел. Разлетелась вдребезги реклама бара на тротуаре. Послышались крики Куда то соскользнули очки. Перед глазами все затуманилось. Катагири едва видел, как парень с пистолетом наизготовку приближался к нему. Ну вот, мне конец пронеслось у него в голове. Как там говорил Дружише Квак: «Истинный страх — тот, что человек придумывает себе сам». Катагири, не колеблясь, дернул за рубильник собственного воображения и погрузился в легкую тишину.
Когда он открыл глаза, то уже лежал на больничной койке. Вернее, сначала он открыл один глаз, слегка огляделся, затем открыл второй. И первой увидел у изголовья стальную стойку, с которой свисала тянувшаяся к его телу капельница. Рядом хлопотала медсестра в белом халате. Сам он лежал на жесткой кровати на спине, облаченный в какую то причудливую одежду. Судя по всему, под ней было лишь голое тело.
Точно, кто то стрелял в меня на дороге. Стрелял в плечо. Правое. В памяти всплыло, как все это происходило. Едва Катагири вспомнил маленький черный пистолет, заколотилось сердце. Они действительно хотели меня убить. — подумал он. Но все обошлось. С памятью все в порядке. Боли нет. Даже не так — не только боли, но и ощущений. Не получается даже приподнять руку. Палата оказалась без окон, так что непонятно, день сейчас или ночь. Стреляли в пятом часу вечера. Интересно, сколько времени прошло? Встречу с Дружищем Кваком я, пожалуй, уже прохлопал. Катагири искал глазами в палате часы, но без очков ничего толком вокруг не видел.
— Извините? — обратился он к медсестре.
— Наконец то вы пришли в себя. Как хорошо! —воскликнула та.
— Не подскажете, который час? Медсестра посмотрела на свои часики:
— Четверть десятого.
— Вечера?
— Нет, утра.
— Четверть десятого? — приподняв с подушки голову, хрипло переспросил Катагири. Он не узнал своего голоса. — Четверть десятого утра восемнадцатого февраля?
— Да. — Медсестра на всякий случай повторно бросила взгляд на Электронный циферблат. — Сегодня восемнадцатое февраля тысяча девятьсот девяносто пятого года.
— Утром в Токио случаем не было сильного землетрясения?
— В Токио?
— В Токио.
Медсестра покачала головой:
— Насколько мне известно, никаких сильных землетрясений не происходило.
Катагири с облегчением вздохнул. Как бы там ни было, катастрофы избежать удалось.
— Кстати, как там моя рана?
— Рана? — удивилась медсестра. — Какая рана? О чем вы?
— Об огнестрельной ране.
— Огнестрельной?
— В меня стреляли. Из пистолета. Недалеко от входа в банк. Молодой парень. Кажется, попал в правое плечо.
Медсестра кисло улыбнулась:
— Ну что мне с вами делать? Никто в вас не стрелял.
— Не стрелял? Правда?
— Такая же правда, как и то, что сегодня утром в Токио не было землетрясения.
Катагири растерялся:
— Тогда почему я в больнице?
— Вчера вечером в квартале Кабуки вас обнаружили на дороге без сознания. Ран никаких нет. Вы просто потеряли сознание и упали. Причина пока неизвестна. Скоро начнется обход, придет врач. Попробуйте спросить у него.
Обморок? Катагири видел собственными глазами выстрел из дула пистолета, направленного на него. Он поглубже вдохнул и попытался сосредоточиться. Сначала нужно упорядочить факты. Вышло вот что:
— Получается, что со вчерашнего вечера я на больничной койке. Потеряв сознание…
— Именно, — ответила медсестра. — Вчера ночью вас мучили жуткие кошмары. Причем, сдается, не один и не два. Вы несколько раз вскрикивали «Дружище Квак». Это что, прозвище вашего приятеля?
Катагири закрыл глаза, прислушиваясь к биению собственного сердца. Медленно, однако равномерно оно задавало ритм жизни. До каких пор это — реальность, и откуда начинается фантазия? Действительно ли существует Дружище Квак, который сразился с Дружищем Червяком и предотвратил землетрясение? Или все это — плод моей чрезмерной фантазии? Этого Катагири не знал.
Вечером в палату заявился Дружище Квак. Когда Катагири открыл глаза, тот сидел при слабом свете на стальном стуле, прислонившись к стене. Выглядел он очень усталым. Его выпуклые глаза были закрыты, меж зеленых век оставалась лишь узкая щелочка. Он спал.
— Дружище Квак, — позвал его Катагири.
Тот медленно открыл глаза. Большое белое брюхо с каждым вдохом раздувалось и снова опадало. Катагири сказал:
— Как мы и договаривались, я собирался прийти в полночь в бойлерную. Но вечером произошло непредвиденное событие, и я оказался в этой палате.
Дружище Квак едва заметно кивнул:
— Я знаю. Но все в порядке. Беспокоиться не о чем. Вы мне помогли, чем смогли.
— Помог?
— Да. Вы изо всех сил спасали меня во сне. Благодаря чему я выстоял в битве с Дружищем Червяком. И все это — с вашей помощью.
— Ничего не понимаю. Я долго пролежал без сознания. Вот с этой самой капельницей. Что со мной происходило во сне, совершенно не помню.
— Ну и хорошо. Этого лучше не помнить. В любом случае, вся жестокая схватка происходила в воображении. Это и есть наше поле битвы. Мы там побеждаем, мы там проигрываем. Естественно, всему нашему существу есть предел, и в конечном итоге мы, проиграв, уходим. Как прекрасно заметил Эрнест Хемингуэй, ценность нашей жизни определяется не по тому, как мы побеждаем, а по тому, как проигрываем. Мы с вами смогли спасти Токио от разрушения. Сто пятьдесят тысяч человек избежали смерти. Причем никто ничего даже не заметил. Мы добились своего.
— Как вы сломили Дружище Червяка? И какова была моя роль?
— Мы бились не на жизнь, а на смерть. Мы… — Дружище Квак умолк, затем глубоко вздохнул и продолжал: — Мы с вами собрали все свои силы, всю свою волю. Кромешная темнота была на руку Дружищу Червяку. Вы приготовили педальный генератор и изо всех сил заливали подземелье ярким светом. Дружище Червяк попытался было вас изгнать, натравив на вас мрачных призраков. Но вы — выстояли. Жестоко схватились мрак и свет. В лучах вашего света я сражался с Дружищем Червяком. Он обвился вокруг меня и поливал липким раствором страха. Но я рвал его в клочья. Однако он не умер, а только расчленился. И вот… — Дружище Квак умолк. Затем, как показалось, заговорил из последних сил: — Федор Достоевский с нежностью описывал брошенных Богом людей. Это жестокий парадокс — когда Бог бросает людей, создавших Его самого, однако и в нем Достоевский выискивал ценность человеческого бытия. Сражаясь во мраке с Дружищем Червяком, я мимоходом вспомнил «Белые ночи» Достоевского. Я… — замялся Дружище Квак. — Ничего, если я немного посплю? Устал.
— Нужно хорошенько выспаться.
— Я не смог разбить Дружища Червяка, — закрывая глаза, промолвил Дружище Квак. — Предотвратить землетрясение смог, но в самой битве с Дружищем Червяком лишь добился ничьей. Я ранил его, он — меня… Однако я, господин Катагири…
— Что?
— Я — самый что ни на есть чистый Дружище Квак, и вместе с тем я — олицетворение недружищекваковского  мира.
—Я этого не понимаю.
— Я тоже не понимаю, — продолжал Дружище Квак с закрытыми глазами. — Просто мне так кажется. Не все то правда, что мы видим. Мой враг — я сам внутри себя. Внутри меня есть «не я ». В голове — муть. Подъезжает паровоз. Но я хочу, чтобы вы меня поняли.
— Дружище Квак, ты устал. Тебе нужно отдохнуть. Выспишься — и все будет в порядке.
— Господин Катагири, у меня мутнеет в голове. Но если… я…
Слова покинули Дружища Квака, и он впал в кому. Почти до пола свисали его длинные лапы, плоский рот слегка приоткрылся. А Катагири напряг глаза и пригляделся: все тело огромной лягушки было покрыто ранами. Исполосованная бесцветными шрамами кожа, часть головы откушена…
Катагири долго смотрел на укутанного в толстую пелену сна Дружища Квака и решил для себя: выйдя из больницы, он непременно прочтет «Анну Каренину» и «Белые ночи» Достоевского. Чтобы потом можно было не спеша поговорить с Дружищем Кваком о литературе.
Спустя какое то время Дружище Квак зашевелился. Катагири сначала подумал, что он ворочается во сне. Но не тут то было. Дружище Квак зашевелился неестественно, будто сзади кто то дергал за ниточки огромную игрушку. У Катагири перехватило дыхание. Что же будет дальше? Он хотел встать и поддержать Дружиша Квака. Но все тело его затекло и не слушалось.
Вскоре над глазом Дружиша Квака образовалась большая опухоль и стала расти. Затем опухоли появились на плече, под мышками, и вот уже все лягушачье тело стало сплошной язвой. Что произойдет дальше, Катагири даже представить себе не мог. Он, затаив дыхание, наблюдал.
Вдруг одна из язв с треском лопнула, кожица в том месте отскочила, потекла густая жидкость, разнеслась жуткая вонь. Вслед за первой начали лопаться и остальные язвы. Сразу из двадцати тридцати мест стены окатила гнойная жидкость с липкими кусками кожи. Тесную палату окутал нестерпимый смрад. На месте язв открылись черные дыры, из которых наружу полезли разные личинки — большие и маленькие, вялые, белые. За ними последовали сороконожки — они противно перебирали своими бесчисленными лапками. Казалось, насекомым не будет конца. Тело Дружиша Квака — то, что прежде им было, — все кишело этими тварями из мрака. Упали на пол два огромных глаза. Черные жуки с крепкими челюстями набросились на поживу. Полчища червей, будто наперегонки, устремились вверх по больничным стенам и вскоре захватили потолок. Они затмили собой свет лампы, проникли даже в противопожарный датчик.
Весь пол тоже устилали насекомые. Они облепили лампочку торшера, и комнату окутал мрак. Кровать они тоже не миновали. Сотни тварей забирались в постель Катагири, ползали по его ногам, проникали под пижаму, в пах. Маленькие личинки и черви набивались в задний проход, в уши, в нос. Сороконожки разжимали ему челюсти и одна за другой ныряли в глотку. Катагири в отчаянии закричал.
Щелкнул выключатель, палату залил яркий свет.
— Господин Катагири? — послышался голос медсестры. Он открыл глаза. Все тело было мокрым от пота, будто его окатили из ведра. Никаких насекомых — лишь тело зудит от их скользких прикосновений. — Опять кошмар? Бедненький вы.
Сестра быстро приготовила раствор и вколола ему в руку. Катагири сильно и глубоко вдохнул, затем выдохнул. Сердце колотилось.
— Что вам такое снится?
Где сон, где реальность — эту грань он уловить не мог.
— Не все то правда, что мы видим, — сказал сам себе Катагири.
— Точно, — улыбнувшись, подхватила медсестра. —Особенно, что касается снов.
— Дружище Квак, — пробормотал он.
— Что он такого сделал, этот ваш Дружище Квак?
— Он один спас Токио от землетрясения.
— Вот и славно, — согласилась медсестра и поменяла капельницу. — Вот и хорошо. Куда еще для Токио бед? Расхлебать бы то, что есть.
— Но Дружище Квак погиб и его больше нет. Или вернулся в муть. И больше сюда не придет.
Медсестра улыбнулась и промокнула лоб Катагири:
— Вы, кажется, любили этого самого Дружища Квака.
— Паровоз, — слабеющим языком произнес Катагири. — Сильнее всех.
Закрыл глаза и погрузился в тихий сон без сновидений.
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconЭтот безумный, безумный, безумный мир…
В новую книгу популярного писателя сатирика вошли произведения разных лет, в том числе «Путевые заметки якобы об Америке», написанные...

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconФайнштейн Дмитрий Львович
Бомарше, "Безумный день или женитьба Фигаро", судья Бридуазон. Жан Ануй «Оркестр», кларнетист

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconМистерия принца папы жана принц папа жан лексикон
Всемирно известный художник, писатель, режиссер, целитель, профессор, академик, Принц Папа Жан Иван Николов Георгиев Болгария

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconПочему Буратино отправил Пьеро и Мальвину к озеру, а Артемона оставил с собой на поляне?

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconПервая Глава 1
Мягко закрылся люк. По баросфере дунул кондиционированный ветер. Колька приподнялся и прижал брови к рамке иллюминатора

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconФредерик Бегбедер Жан-Мишель ди Фалько я верую – я тоже нет
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую – я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconСценарий для подготовительной группы «кругосветное путешествие деда мороза и его друзей»
Дети: Снегурочка, Емеля, Щука, Ёлочки, Пьеро, Арлекин, Золушка, Мальвина, Восточные красавицы, Инопланетяне

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconМольер (фр. Molière, настоящее имя Жан Батист Поклен; фр. Jean Baptiste...
Мольер (фр. Molière, настоящее имя Жан Батист Поклен; фр. Jean Baptiste Poquelin; крещён 15 января 1622, Париж — 17 февраля 1673,...

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconОригинала
«Жан-Мари Гюстав Леклезио. Праздник заклятий. Размышления о мезоамериканской цивилизации»: ид «Флюид»; Москва; 2009

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconЖан Поль Сартр Тошнота
Эти тетради были обнаружены в бумагах Антуана Рокантена. Мы публикуем их, ничего в них не меняя



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница