Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро»




НазваниеЖан Люк Годар, «Безумный Пьеро»
страница3/7
Дата публикации29.06.2013
Размер1.09 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7




^ Все божьи дети могут танцевать

Ёсия проснулся с жуткого бодуна. Силился продрать оба глаза, но открылся лишь один. Правое веко не слушалось. Такое ощущение, будто за ночь во рту разболелись все зубы. Из гнилых корней сочится болезнетворная слюна и растворяет мозжечок. Оставь как есть — мозги вскоре исчезнут, и думать станет нечем. Раз так, нечего и делать, — вместе с тем пронеслось в голове. Вот бы поспать еще, но Ёсия прекрасно понимал, что уснуть уже не сможет. Какой тут сон, если ему так хреново.
Он бросил было взгляд на будильник у изголовья, но тот куда то подевался. Часов на своем месте не оказалось. Очков тоже. Пожалуй, запустил ими куда нибудь… машинально. И прежде такое случалось.

Он понимал, что нужно вставать, но стоило приподнять верхнюю часть тела, как в голове помутнело, и Ёсия снова рухнул на подушку. По окрестностям колесила машина торговца шестами для белья. Можно было сдать старые шесты и заменить их на новенькие. Голос из репродуктора уверял, что цена их за последние двадцать лет не изменилась. Четкий протяжный голос мужчины средних лет. От одного этого голоса Ёсии стало плохо, как от морской качки. Но чтоб блевать, одной тошноты недостаточно.
Один его товарищ в такие минуты жуткого бодуна смотрел утренние программы. Стоило услышать пронзительный визг телевизионного «охотника на ведьм», вешающего о богеме, как выворачивало все, что оставалось с вечера.
Однако в то утро Ёсия был не в силах дотянуться до телевизора. Он еле дышал. Где то в глубине зрачков прозрачный свет упрямо смешивался с белым дымом. Перспектива была на удивление плоской. Кажется, это смерть, — пронеслась мысль. В любом случае, повторять опыт не хотелось. Лучше умереть прямо сейчас. «Только об одном прошу: не дай мне бог испытать такое еще раз». Помянув бога, Ёсия вспомнил о матери. Хотелось пить. Он позвал было ее, но сразу понял, что дома больше никого. Мать три дня назад уехала в Кансай с другими верующими. Какие все таки люди разные, подумал он. Мать — добровольный прислужник бога, сын — в сверхтяжелом бодуне. Он не мог подняться. Правый глаз по прежнему не открывается. «С кем это я так набрался? Не по мню». Попробовал, но мозг будто окаменел. «Ладно, вспомню потом».
Пожалуй, еще утро. Но яркие лучи солнца, бившие сквозь шели в шторах, ясно давали понять, что дело идет к полудню. Он работал в издательстве, и на незначительные опоздания даже таких молодых работников, как он, смотрели сквозь пальцы. Достаточно отработать вечером, лишь бы дело двигалось. Тем не менее выход на работу после обеда начальник с рук не спустит — выскажет все, что думает. В принципе, можно и мимо ушей пропустить, вот только не хотелось, чтобы как то слразилось на одном знакомом верующем, который пристроил его на эту работу.
В конечном итоге, из дому Ёсия вышел почти в час. В другой бы день придумал уважительную причину и остался болеть дома, но сегодня как назло следовало подготовить и отпечатать один документ, хранившийся на дискете. И перепоручить это кому то другому нельзя.
Они с матерью жили в районе Асагая, поэтому Ёсия доехал по Центральной линии до станции Йоцуя, там пересел на линию Маруноучи, оттуда добрался до Касумигасэки, где еще раз пересел на линию Хибия и вышел на станции Камия чё. На ватных ногах взбирался и спускался он по многочисленным лестницам. Издательство располагалось недалеко от станции. Издавало оно туристические путеводители по загранице.
В пол одиннадцатого вечера, по дороге домой, пересаживаясь на станции Касумигасзки, он увидел человека без мочки уха. На вид было человеку за пятьдесят, волосы седоватые. Высокий, без очков, в старомодном твидовом пальто и с кожаным портфелем в правой руке. Он медленно шагал от платформы линии Хибия к платформе линии Чиёда, словно о чем то размышлял. И Ёсия не задумываясь пошел за ним следом. А когда очнулся — в горле стоял сухой ком.
Матери Ёсии было сорок три, но выглядела она на тридцать с небольшим. Лицо правильное, очень опрятная. Пуританское питание и гимнастические нагрузки по утрам и вечерам помогали ей сохранять прекрасную фигуру, хорошую кожу. К тому же их с сыном разделяли какие то восемнадцать лет, из за чего ее часто принимали за старшую сестру.
Вдобавок ко всему, она с трудом ошущала себя матерью. Может, просто была эксцентричной особой. И даже когда Ёсия перешел в среднюю школу и у него начало пробуждаться сексуальное влечение, она продолжала ходить по дому в неглиже, а то и совсем голой. Одно только — спальни у них были раздельные, но когда матери по ночам становилось одиноко, она приходила в его комнату, не утруждая себя даже что нибудь накинуть, забиралась к нему в постель и засыпала, обвив его тело руками, словно кошку или собаку.
Он понимал, что в мыслях матери не было каких либо намерений, но легче от этого не становилось. А до нее, видимо, не доходило, что сын при этом возбуждается и вынужден спать в неудобной, неестественной позе.
Ёсия боялся скатиться до фатальных отношений с матерью и не прекращал искать себе такую подругу, которая безропотно улеглась бы с ним в постель. Поскольку такая никогда не находилась, он время от времени мастурбировал. Уже в старших классах на заработанные по вечерам деньги посещал неприличные заведения. Сам Ёсия расценивал свои действия даже не как способ сбросить излишнее сексуальное напряжение, а наоборот — как нечто возникшее из страха.
Ему следовало покинуть дом и начать жить самостоятельно. Ёсия долго думал об этом: и поступив в институт, и устроившись на работу. Но даже сейчас, в двадцать пять, так и не решился. Одна из причин — он не знал, что может натворить мать, останься она в одиночестве. Он и так много лет тратил массу сил и энергии на то, чтобы не дать осуществиться ее саморазрушительным (хоть и благонамеренным) планам.
Заяви он внезапно матери, что уходит из дому, с нею случится истерика. Ведь она до сих пор ни разу не задумывалась о том, что Ёсия будет жить отдельно. В тринадцать лет он заявил, что перестал верить в Бога. Ёсия прекрасно помнил, как сильно горевала мать, как все вокруг нее начало рушиться. Полмесяца она почти ничего не ела и не разговаривала, не мылась и не расчесывалась, даже не меняла нижнее белье. Не следила за собой при месячных. Он впервые в жизни видел мать такой грязной и вонючей. И ему становилось больно лишь от одной мысли, что когда нибудь такое может повториться.
Отца у Ёсии нет. С самого рождения у него есть только мать.
С детства он только и слышал от нее:
— Твой отец — Всевышний. — (Так они называли своего Бога.) — А место Всевышнего — на Небесах. С нами Он жить не может. Но Всевышний — то есть, твой Отец — всегда следит за тобой и оберегает.
То же говорил ему и опекун по фамилии Табата, который с младенчества наставлял его на путь истинный.
— Положим, нет у тебя в этом мире отца. Найдутся злые языки, которые будут тебя за это попрекать. Но, к сожалению, в этом мире у многих людей глаза затуманены, и они не видят истинного положения вещей. Но твой всевышний Отец — сам мир. И ты живешь, целиком окруженный его любовью. Гордись этим и живи, как подобает.
— Но Бог — он ведь один на всех? — спрашивал едва поступивший в школу Ёсия. — А отцы у всех разные, так?
— Знаешь, Ёсия, твой Отец рано или поздно перед тобой предстанет. Неожиданно, в совершенно непредсказуемом месте, но ты с ним встретишься. Однако если ты будешь сомневаться или хуже того — бросишь веру, — он обидится и тогда пиши пропало. Понял?
— Понял.
— Не забудешь мои слова?
— Не забуду, Табата сан.
Хотя если честно, Ёсия серьезно его слова не воспринял. Почему? Он не ощушал себя каким то особенным «дитём Божьим». С какой стороны ни посмотри — обычный мальчишка. Даже наоборот, хуже обычного: ничего примечательного, сплошные оплошности. К тринадцати годам его успеваемость была не на высоте, в спорте — никаких надежд. Бегал медленно, еле держался на ногах, к тому же зрение подкачало и руки не из того места росли. Оказываясь на бейсбольном поле, не мог поймать мяч. Товарищи по команде ворчали, наблюдавшие за игрой девчонки — хихикали.
Перед сном он молился своему отцу — Богу. «Я крепко пронесу в своем сердце веру до конца дней своих, а Ты сделай так, чтобы я мог ловить мячи. Только и всего. Больше мне (сейчас, по крайней мере) ничего не нужно. Если мой отец и вправду Бог, Он должен услышать такую мелочь». Однако надежды не сбывались. И мяч продолжал выпадать из его бейсбольной перчатки.
— Ёсия, это вызов Всевышнему, — категорически говорил Табата. — То, что ты молишься, — совсем не плохо, но молиться нужно за нечто большее. Молиться за что то конкретное, имеющее предел, — никуда не годится.
Когда Ёсии исполнилось семнадцать, мать поведала секрет его рождения — или что то вроде этого.
— Тебе уже пора об этом знать, — начала она. — В молодости я жила в полном мраке. В душе царил хаос, как в первобытном море. Мрачные тучи скрывали истинный свет. К тому времени я имела опыт сношений с мужчинами без любви. Ты же знаешь смысл слова «сношение »?
— Знаю, — ответил Ёсия.
Когда речь шла о сексе, мать порой употребляла устаревшие слова. А он к тому времени уже «имел опыт сношения без любви » с несколькими девицами.
Мать продолжала:
— Первый раз я забеременела во втором классе старшей школы . Тогда я не придала этому большого значения. Пошла в больницу, которую посоветовал один мой знакомый, и сделала аборт. Гинеколог был молодым и любезным человеком, после операции прочитал мне лекцию о предохранении. Говорил, что аборт вреден как для тела, так и для души, к тому же не исключается заражение венерическими заболеваниями. И выдал мне пачку новеньких презервативов, сказав, чтобы я ими непременно пользовалась. Я ему объясняла, что всегда ими пользуюсь, на что он ответил: значит, кто то неправильно их надевал. Никто, как ни странно, толком ими пользоваться не умеет. Но я же не дура. Всегда была начеку, всегда предохранялась. Едва разденусь — и сразу мужчине презерватив надеваю сама. Им доверять нельзя. Ты же знаешь про презервативы?
— Знаю, — ответил Ёсия.
— Через два месяца я опять забеременела, хотя была осторожна вдвойне. Но при этом все повторилось. Даже не верится. Делать было нечего, и я пошла к тому же врачу. Тот посмотрел на меня и сказал: ведь только что предупредил. О чем только вы думаете? А я в слезах объясняла ему, как старалась предохраняться во время сношений. Но он не поверил мне и лишь обругал: дескать, пользовалась бы презервативами, такого бы не произошло. — Мать посмотрела на сына и продолжала: — Это долгая история. В конечном итоге, где то через полгода я, к своему удивлению, начала сношаться с этим врачом. Было ему тогда лет тридцать, молодой, неженатый. Беседовать с ним было скучно, но человек порядочный и честный. Одна особенность — у него не было правой мочки уха, в детстве собака откусила. Шагал он себе, а тут выскакивает невиданная черная собака огромных размеров. Вот и откусила ему ухо. «Хорошо, что одну мочку, — говорил он сам. — И без мочки можно жить. Вот без носа было бы хуже». И я не могла с ним не согласиться.
— Я встречалась с ним и постепенно смогла вернуть саму себя. С ним я не думала ни о чем постороннем. Мне нравилась его половинка уха. Работал он очень много, а в постели рассказывал мне о способах предохранения. Когда и как надевать презерватив, когда и как снимать. Ну просто идеальная защита от беременности, однако несмотря на это я опять забеременела.
Мать пошла к любовнику врачу и все рассказала. Тот сделал необходимые анализы и подтвердил беременность. Но признавать себя отцом ребенка отказался, сказал, что как специалист предпринимал стопроцентные мерь, по предотвращению беременности. И обвинил мать в том, что она сношалась с другими мужчинами.
— Меня его слова сильно обидели. Меня аж затрясло всю. Ты же знаешь, как я обижаюсь?
— Знаю.
— Пока я встречалась с ним, у меня не было никаких сношений  с другими мужчинами. А он при этом считал меня распутной девкой. Больше я с ним не виделась. И аборт делать не стала. Думала прямо там взять и умереть. Если бы меня не подобрал господин Табата, наверняка уселась бы на паром да сиганула в море. Умирать мне тогда было не страшно. Не стань меня тогда, не было бы и тебя сейчас. Но господин Табата вернул меня на путь истинный и тем спас. Наконец то я увидела проблеск света. И с помощью других верующих родила тебя на свет Божий.
После встречи с матерью господин Табата сказал:
— Каждый раз ты беременела, несмотря на все меры предосторожности. Причем три раза кряду. Считаешь это случайность? Я — нет. Три — число откровения Всевышнего. Иными словами, Оодзаки сан, Бог требует от вас завести ребенка. И это ребенок не кого попало, а пребывающего на Небесах Всевышнего. Давайте назовем мальчика Ёсия .
Как и предсказывал Табата, родился мальчик. Назвали его Ёсия. Мать не познала больше ни одного мужчины и стала жить в служении Господу.
— Выходит, — робко вымолвил Ёсия, — мой биологический отец — тот врач гинеколог?
— Да нет же! Тот предохранялся идеально. Как и говорил господин Табата, твой отец — Всевышний. Ты появился на свет не после сношения плоти, а по воле Всевышнего, — отрезала мать, сверкнув глазами на сына.
Казалось, она верила в это всей душой. Но Ёсия не сомневался: его отец — врач гинеколог. Видимо, что то было не в порядке с презервативом. Что тут еще можно предположить?
— И что, врач знает о моем рождении?
— Думаю, что нет, — ответила мать. — Откуда ему знать, если мы с тех пор больше не виделись?
Мужчина сел в метро на линии Чиёда в сторону Абико . Ёсия запрыгнул вслед за ним в тот же вагон. В одиннадцатом часу вечера в метро довольно пустынно. Мужчина сел, вынул из портфеля журнал. Открыл заложенную страницу. Ёсии показалось, что журнал — какой то специальный. Он уселся напротив и развернул газету, делая вид, будто читает. Мужчина был худощавый, лицо точеное, серьезное. «Похож на врача», — подумал Ёсия. Возраст примерно тот, а самое главное — у него нет мочки правого уха. Выглядит так, будто действительно след от укуса собаки.
Этот человек — мой биологический отец, — интуитивно почувствовал Ёсия. Но он не знает, что в мире есть я. И даже если я сейчас сообщу ему это, вряд ли он мне поверит. Он же убежден, что предохранялся идеально.
Поезд проехал станцию Син Очяно мидзу, миновал Сэндаги, Мачия и вскоре выехал на поверхность. На каждой остановке пассажиров становилось все меньше. Но мужчина читал журнал, не глядя по сторонам. Он не собирался вставать. Ёсия изредка бросал на него пытливый взгляд и читал, сам того не желая, вечерний выпуск газеты. И между делом припоминал события прошлой ночи. Он со своим близким другом по университету и двумя его знакомыми подружками решил выпить на Роппонги. Как все вместе перебрались затем в дискотеку он помнил, точнее — этот факт воскрес в его памяти. «Ну и как я поступил с девчонкой? Нет, кажется, ничего не было. Так надраться — не до сношений ».
Раздел новостей вечерней газеты по прежнему пестрел статьями о землетрясении. Мать вместе с другими верующими остановилась в офисе одной религиозной организации. Они каждое утро набивали рюкзаки товарами первой необходимости и ехали, докуда шла электричка. Затем шли пешком по усыпанному обломками шоссе до Кобэ. Там раздавали людям то, что приносили с собой. Разговаривая с сыном по телефону, мать говорила, сколько весит рюкзак — бывало по пятнадцать килограммов. Ёсии казалось, что от увлеченно читающего напротив мужчины то место отделяют триллионы световых лет.
Пока Ёсия учился в начальной школе, он раз в неделю ходил с матерью на проповеди. В этой организации у нее получалось проповедовать лучше других. Красивая, молодая, судя по всему, хорошо образованная (что было правдой), к людям она относилась дружелюбно. Ну и держала за руку маленького мальчика. Люди просто теряли бдительность. Они не питали интереса к религии, но выслушать ее соглашались. Мать надевала скромный, однако лестный для ее фигуры костюм и ходила по домам, распространяла религиозные буклеты и ненавязчиво, с улыбкой на лице рассказывала, какое это счастье — иметь веру. Предлагала непременно обращаться, если возникнут какие либо проблемы.
— Мы ничего не навязываем. Мы только отдаем, — пылко уверяла она с блеском в глазах. — Моя дуща прежде металась в потемках, но с помощью этого учения я спаслась. Этот малыш находился у меня в животе, а я решила броситься с ним в море и умереть. Но Всевышний протянул мне руку с небес, и сейчас я живу в сиянии вместе с сыном и Всевышним.
Ёсии было не в тягость ходить по незнакомым домам, держась за материнскую руку. В такие минуты мать была как никогда нежна, а ее рука — тепла. Нередко их прогоняли, не желая ничего слышать. Поэтому они радовались любому доброму слову и очень гордились, когда получали новоиспеченного верующего. При этом Ёсия думал: «Ну, теперь то отец Боженька точно хоть немного, но признает меня».
Однако перейдя в среднюю школу, он отказался от веры. В нем проснулся эгоизм, он уже не мог принимать несовместимые с общественным мнением жесткие заповеди организации. Однако не только это. Главным образом отдалила его от веры безграничная холодность со стороны Родителя. На душе было темно и тяжко, на сердце — камень. Мать очень жалела о решении сына, но Ёсия оставался непоколебим.
Мужчина сунул журнал в портфель, встал и направился к двери на последней станции перед префектурой Чиба. Ёсия вышел следом. Мужчина вынул из кармана проездной билет и миновал турникет. Ёсия остановился —следовало доплатить в специальном автомате. Он едва не опоздал, когда мужчина усаживался в такси на стоянке. Ёсия прыгнул в следующую машину и достал из бумажника новенькую купюру в десять тысяч иен.
— Вон за тем такси.
Водитель подозрительно глянул на Ёсия, затем на купюру.
— Со мной ничего не будет? Это не криминал?
— Ничего страшного, — успокоил Ёсия. — Обычная слежка.
Водитель молча взял купюру и надавил на газ.
— Но и по счетчику заплатите. Я его уже включил.
Две машины пронеслись вдоль опущенных жалюзи торгового квартала, миновали несколько пустырей, оставили позади больницу со светящимися окнами и мелко размеченные участки под дешевое строительство. Движения на дороге почти не было, поэтому преследовать было легко, и на приключение это не тянуло. Водитель увлекся: то отставал, то сокращал дистанцию.
— Расследуете измену?
— Нет, что то вроде охоты за мозгами, — ответил Ёсия. — Две фирмы охотятся за одним специалистом.
— Ого, — лишь удивился водитель. — Не знал, что конкуренция достигла таких размахов.
Жилье стало встречаться реже, они оказались в промышленном районе с заводами и складами вдоль реки. Вокруг ни души, лишь маячили все новые и новые фонари. Первая машина резко затормозила возле высокого и длинного бетонного забора. Водитель Ёсии, вовремя заметив стоп сигналы, нажал на тормоз метрах в ста и потушил фары. И лишь ртутные лампы безмолвно освещали асфальт. Ничего, кроме забора, не видно. По верху бегут толстые ряды колючей проволоки — как вызов всему остальному миру. Открылась дверца первой машины человек без мочки уха вышел. Ёсия, не говоря ни слова, протянул водителю еще две бумажки по тысяче иен.
— Такси тут не поймать, поэтому возвращаться вам будет непросто. Может, подождать? — спросил водитель, но Ёсия отказался и вышел из машины.
Мужчина сразу же зашагал по прямой дороге вдоль забора. Как и на станции метро, его шаги были медленными и размеренными. Похож на ладного робота, которого тянет куда то магнитом. Ёсия поднял воротник пальто и следовал за мужчиной, стараясь оставаться незамеченным, иногда выдыхая белый пар. До него доносилось лишь поскрипывание кожаных туфлей мужчины, а резиновые подошвы Ёсии, казалось, ступали беззвучно.
Вокруг — ни малейшего признака жизни, будто пейзаж, увиденный во сне. Закончился длинный забор, показалась свалка старых машин. Они громоздились одна на другой за металлической сеткой забора. Краска уже облезла от дождей, и под ртутными лампами они окончательно потеряли цвет. Мужчина шагал дальше. Ёсия ничего не мог понять. Зачем тот вышел из такси в этом жутком месте? Куда он возвращается, домой? Или решил немного прогуляться? Но февральская ночь — не лучшее время для ночных прогулок, на улице холодно. Леденящий ветер иногда подталкивал Ёсию в спину.
Свалка закончилась, опять потянулся неприглядный бетонный забор, а в том месте, где он обрывался, открылся тесный проулок. Мужчина, словно зная о его существовании, уверенно свернул туда. В глубине проулка — темно, что дальше — определить невозможно. Ёсия немного поколебался, но все же поспешил следом за мужчиной, шагнув в темноту. Раз дошел досюда, поворачивать уже не годится.
Переулок с обеих сторон был зажат высокими заборами. Прямой и узкий. Настолько, что разойтись трудно. И темный, как ночью на морском дне. Доносился лишь скрип обуви мужчины. Он продолжать идти в том же темпе чуть впереди. В мире, куда не доставал свет, Ёсия двигался на этот звук, но вскоре пропал и тот.
Неужели мужчина обнаружил хвост? Наверное, остановился, затаил дыхание и прислушивается. Сердце Ёсии сжималось во мраке. Но он выровнял дыхание и зашагал вперед. Какая разница, если человек заметит слежку? Так даже лучше: можно открыто с ним заговорить. Однако переулок вскоре закончился. Тупик. Впереди путь перекрыт железной оградой. Хотя если приглядеться, видна щель, сквозь которую может пролезть человек. Кто то проделал эту щель в ограде. Ёсия прихватил полы пальто, нагнулся и нырнул в нее. Там оказалась просторная поляна. Даже не так — не поляна, а какая то площадка. Ёсия стоял и в бледном свете луны пытался осмотреться. Людей нигде не было.
Бейсбольное поле. Он стоял по центру внешней линии. Трава под ногами примята, и лишь выступает словно бы шрамом место бэттера. За «домом» на другой стороне стадиона виднелись черные крылья защитной сети, горка питчера выступала подобно наросту на земле. Вдоль аутфилда натянута железная проволока. И ветер бесцельно гоняет упаковку от картофельных чипсов.
Ёсия сунул руки в карманы и стоял, ожидая, что сейчас произойдет. Но ничего не происходило. Он посмотрел направо, затем налево, в сторону питчера, на землю под ногами и поднял голову к небу. Там отчетливо вырисовывались контуры нескольких облаков. От луны эти силуэты странно светились. Из травы едва ощутимо несло собачьими экскрементами. Мужчина пропал. Бесследно. Был бы здесь сейчас Табата, наверняка сказал бы:
— Видишь, Ёсия, как Всевышний предстает перед нами в совершенно непредсказуемой форме.
Но Табата три года назад умер от рака мочеточника. Последние несколько месяцев страдал так, что на него жалко было смотреть, но при этом ни разу не воззвал к Всевышнему. Не попросил, чтобы Тот ослабил его боли. Ёсия считал, что ему оставалось только молиться (пусть это дело конкретное и имеющее предел), так строго Табата следовал заповедям, и как никто другой был близок к Богу. К тому же, — вскользь подумал он, — почему Бог может испытывать людей, а они Его — нет?
Ныло в висках, но от бодуна это или от чего еще, понять он не мог. Ёсия нахмурился, вытащил руки из карманов и пошел медленными, но широкими шагами к «дому». Еще недавно он, затаив дыхание, преследовал человека, напоминавшего отца. И его голова была занята только этим. Но вот он оказался на бейсбольном стадионе незнакомого городка. Стоило фигуре мужчины исчезнуть, как Ёсия перестал ощущать важность всей вереницы своих прежних действий. Сам смысл уже потерян, и к прежнему возврата нет. Так же, как раньше во «флай ауте» заключался неразрешенный вопрос жизни и смерти, а потом это стало уже неважно.
Чего я этим  хотел добиться? — переспрашивал себя на ходу Ёсия. Или я сам стремился проверить связь с тем, что здесь и сейчас находится? Или же надеялся, что меня поместят в новый сценарий и доверят более важную роль? Нет, не это. Я гонялся за хвостом мрака, сидящего во мне самом. Я случайно его увидел, погнался, ухватился и, в конце концов, загнал себя в еще более глубокий мрак. Больше я его вряд ли увижу.
Душа Ёсии попала теперь в тихое, ясное единое место и время. Ему было уже все равно, кто тот мужчина: его отец, Бог или совершенно чужой человек, где то потерявший мочку уха. Там уже было одно проявление, один тайный след. Хвала Всевышнему?
Он поднялся на горку питчера, встал на полустертую пластину и что было сил расправил плечи. Сцепил пальцы, поднял руки над головой. Затем глубоко вдохнул прохладный воздух ночи и еще раз посмотрел на луну. Такую огромную луну. Почему луна то растет, то наоборот — убывает? Со стороны первой и третьей баз высились небольшие трибуны. Конечно, в феврале посреди ночи там никого нет. Только протянулись три тесных ряда прямых и зябких скамеек. А за сеткой, пожалуй, склад — несколько мрачных зданий без окон. Света не видно, звуков не слышно.
Стоя на горке, Ёсия вращал руками — вверх, в стороны, вниз. Как бы подстраиваясь, ритмично выставлял по очереди ноги — то вперед, то в стороны. Движения походили на танец, и он согрелся, к нему вернулись ощущения живого организма. Да и головная боль куда то подевалась.
Подруга по университету звала его «лягушонком». Почему? Танцуя, он походил на лягушку. Танцевать она любила и часто водила его на дискотеки.
Видишь сам, какие у тебя длинные руки и ноги? Не танцуешь, а шлепаешь. Но такой хорошенький, как лягушка под дождем, — говорила она.
Ёсии слышать это было неприятно, но он ее не бросал, и спустя какое то время и танцевать ему понравилось. Стоило непроизвольно начать двигаться под музыку, как он реально ощущал, что естественный ритм его тела совпадает с основным ритмом мира. Приливы и отливы, ветер над лугом, движение звезд — все это однозначно имеет отношение и ко мне тоже, думал он.
Подруга ему говорила, что никогда не видела такого большого пениса, как у него.
— Такой большой, он не мешает тебе танцевать? — спрашивала она, беря его в руку.
— Да нет, не мешает, — отвечал Ёсия.
И в самом деле, пенис был огромным. Причем сколько Ёсия себя помнил. Но чтобы от пениса ему был толк — этого он припомнить не мог. Наоборот, несколько раз по этой причине ему отказывали в сексе. Даже с эстетической точки зрения он был слишком большим, громоздким и выглядел идиотски неуклюжим. Он старался скрывать пенис от чужих взоров.
— То, что у Ёсии такое большое хозяйство, — верный знак дитя Божьего, — с гордостью говорила его мать. Сам Ёсия тоже в это верил. Но однажды ему все это показалось жутко глупым. Я молил Бога, чтобы тот научил меня ловить «флай», а он наградил меня таким крупным членом. В каком другом мире возможны похожие сделки?
Ёсия снял и сложил в футляр очки. «А что, и станцуем, — подумал он. — Тоже неплохо». Он закрыл глаза и, ловя кожей белый свет луны, начал в одиночку танцевать. Глубоко вдохнул, затем выдохнул. Он не мог припомнить бодрой музыки, и стал танцевать под шорох травы, под течение облаков. Ему вдруг показалось, что кто то за ним наблюдает. Он явственно ощутил на себе чей то  взгляд. И его тело, и кожа, и кости его чувствовали этот взгляд, но ему было все равно. Кто бы он ни был. Хочет смотреть — пусть смотрит. Все божьи дети могут танцевать.
Он ступил ногой на землю, изящно повел руками, каждое его движение вызывало следующее и ритмично переходило в очередное. Тело вычерчивало разные фигуры, и в каждой присутствовал стиль, его вариации, экспромт. С изнанки ритма был другой ритм, а между ними — невидимый третий. Шаг за шагом он смог разглядеть все их витиеватые переплетения. В лесу, как на картинке обманке, прятались различные животные, среди них — и прежде невиданные страшные хищники. Он скоро минует этот лес. Но страха при этом нет. Еще бы — этот лес в нем самом. Лес, который он взращивал в себе сам. И сам в себе он держал зверей.
Сколько он танцевал, Ёсия не помнил. По видимому — долго. Он танцевал, пока весь не взмок. А потом вдруг ощутил себя на самом дне земли, по которой ступал уверенным шагом. Там раздавался зловещий рокот глубокого мрака, струился неведомый поток человеческих желаний, копошились скользкие насекомые. Логово землетрясения, превратившего город в руины. И это — всего лишь одно из движений Земли. Ёсия перестал танцевать, отдышался и посмотрел под ноги — словно заглянул в бездонную расселину.
Он думал о матери в разрушенном городе. Если бы время повернулось вспять, и нынешний я мог бы встретиться с матерью, когда ее душа еще витала во мраке, —что бы из этого вышло? Пожалуй, оба растерялись бы, слились в единое целое, пожрали бы друг друга и понесли жестокую кару. Но кого это волнует? Если уж говорить, возмездие ждало нас намного раньше. Город должен был рухнуть вокруг меня.
После университета подруга заговорила о свадьбе:
— Я хочу за тебя замуж, лягушонок. Хочу жить с тобой и родить тебе ребенка. Мальчика с таким же большим хозяйством, как у тебя.
— Я не могу, — ответил Ёсия. — Я тебе раньше не говорил, но я — дитя Божье. А потому не могу жениться на ком попало.
— Что, правда?
— Правда, — ответил Ёсия. — Правда. Извини, конечно.
Теперь он встал на колени, зачерпнул песок и медленно ссыпал его сквозь пальцы. Потом зачерпнул еще одну пригоршню, и еще… Холодный песок тек меж пальцев, а он вспомнил, как в последний раз пожал ссохшуюся руку Табаты.
— Ёсия, долго я не протяну, — хрипло говорил Табата. Ёсия попытался было ему возразить, но тот лишь слабо кивнул. — И это ладно. Жизнь — кошмарный сон. Мне показали дорогу, и досюда я смог добраться. Но перед смертью я должен сказать тебе вот что. Мне стыдно это говорить, но сказать я должен. Меня часто посещали дурные мысли о твоей матери. Как ты знаешь, у меня есть семья, и я люблю ее всем сердцем. А у твоей матери — душа невинная. Но несмотря на это, я жаждал ее тела. И не мог себя удержать. За это я хочу извиниться перед тобой.
«Извиняться здесь не за что. „Дурные мысли“ посещали не только вас. Даже я, ее сын, и тот стоял на пороге искушения», — хотел было сказать Ёсия, но передумал. Скажи он, Табата лишь расстроится. Ёсия молча взял его руку и долго сжимал ее. Будто хотел передать по руке все, что творилось у него на душе. Наше сердце — не камень. Камень и тот рано или поздно превратится в песок. А вот сердце — нерушимо. Будь то добро или зло, мы можем до бесконечности передавать друг другу эту неощутимую субстанцию. Все божьи дети могут танцевать. На следующий день Табаты не стало.
Ёсия стоял на питчерской горке, вверив себя потоку времени. Откуда то издалека доносилась сирена «скорой помощи». Задул ветер, разгулял траву, выслушал ее песню и утих.
— Боже! — вырвалось из уст Ёсии.
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconЭтот безумный, безумный, безумный мир…
В новую книгу популярного писателя сатирика вошли произведения разных лет, в том числе «Путевые заметки якобы об Америке», написанные...

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconФайнштейн Дмитрий Львович
Бомарше, "Безумный день или женитьба Фигаро", судья Бридуазон. Жан Ануй «Оркестр», кларнетист

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconМистерия принца папы жана принц папа жан лексикон
Всемирно известный художник, писатель, режиссер, целитель, профессор, академик, Принц Папа Жан Иван Николов Георгиев Болгария

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconПочему Буратино отправил Пьеро и Мальвину к озеру, а Артемона оставил с собой на поляне?

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconПервая Глава 1
Мягко закрылся люк. По баросфере дунул кондиционированный ветер. Колька приподнялся и прижал брови к рамке иллюминатора

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconФредерик Бегбедер Жан-Мишель ди Фалько я верую – я тоже нет
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую – я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconСценарий для подготовительной группы «кругосветное путешествие деда мороза и его друзей»
Дети: Снегурочка, Емеля, Щука, Ёлочки, Пьеро, Арлекин, Золушка, Мальвина, Восточные красавицы, Инопланетяне

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconМольер (фр. Molière, настоящее имя Жан Батист Поклен; фр. Jean Baptiste...
Мольер (фр. Molière, настоящее имя Жан Батист Поклен; фр. Jean Baptiste Poquelin; крещён 15 января 1622, Париж — 17 февраля 1673,...

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconОригинала
«Жан-Мари Гюстав Леклезио. Праздник заклятий. Размышления о мезоамериканской цивилизации»: ид «Флюид»; Москва; 2009

Жан Люк Годар, «Безумный Пьеро» iconЖан Поль Сартр Тошнота
Эти тетради были обнаружены в бумагах Антуана Рокантена. Мы публикуем их, ничего в них не меняя



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница