Абсурдная драма драма абсурду




Скачать 316.14 Kb.
НазваниеАбсурдная драма драма абсурду
страница2/2
Дата публикации22.01.2014
Размер316.14 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
1   2
^

Действие второе



Посетитель, Баян, Плакальщица.

Палата, полутемное помещение ничем не освящается, кроме света, пробивающегося через грязные окна.

Посетитель вернулся в палату, но там было пусто, даже женщина с платком куда-то пропала, может, нашла более удобное место для танцев.

Посетитель услышал голоса. Прислушался.

Плакальщица. Эх, Поэт, на кого же ты нас покинул, - послышался женский голос, который заглушался другими всхлипываниями, но все же был отчетливо слышен.

Баян. Да, - подтвердил его голос, - хороший был человек, Поэт…ПОЭТ! Это громко и ясно, не то, что другие… - он сжал зубы и сквозь них произнес, - прилипалы. Он великий был человек…

Плакальщица. Так сам же говорил, что не живет здесь никто уже, все превратились… - перебил его женский голос.

Баян. Ну, - он задумался, - что ты меня сбиваешь, я не о том! Говорю, великий был человек, даже пусть и не из живых, но зато человек настоящий, подлинный…
Пауза.
Плакальщица. А эту, танцующую, тебе не жалко?

Баян. Жалко? Жалость это ужасное чувство, уж лучше презрение. Но бывает и такая жалость, которая прямо от души – такая еще позволительна.

Плакальщица. И?

Баян. Ну, вот…жаль ее.
Палата. Включился свет, ослепивший Посетителя на мгновение, после чего он оглядел вошедших и стал думать, заговорить ли с ними.
Посетитель. Простите, - произнес, когда разговаривавшие вошли в палату, - А что случилось…с Поэтом? (прижал руку к груди).

Его сердце бешено стучалось в груди – неужели все.

Плакальщица. Поэт? Поэт… (женщина тихо всхлипнула в сторону).

Баян. Да что уж тут сделаешь, не с нами он жил, а всегда с кем-то невидимым, вдохновенным вдохновителем. Был великим человеком, а главное ЧЕЛОВЕКОМ! Но теперь, видимо, и великим пора…

Посетитель (взволновано). Что пора?

Баян (безразлично). Проститься…

Посетитель. С кем?

Баян. Со всеми.

Посетитель. Зачем?

Плакальщица (завыла). Ууууууу…

Баян. Уходит.

Посетитель. Его что выписали? – спросил, ничего ни понимая, посетитель.

Баян (спокойно). Ну, почти что…так оно и есть, освободили… - он поднял голову к потолку, - навсегда…

Посетитель. Ну, ясно, (он немного обрадовался).

Баян. (Голос, которым он посетителю) отвечал, был слишком отрешенным и мрачным). Прости, Поэт, я тебе еще многого не сказал.

Посетитель. А…что значит, отпустили навсегда? Домой? (вздохнул). Так?

Баян. Нет, туда, где ему самое место – наверх.

Посетитель. Он что уме…

Плакальщица (посмотрев на Посетителя). Уууууу - ууууууу…

Баян. Уходит, (поправил мрачным голосом) Один был среди всех человеком, один теперь ото всех и уходит, так ведь, (сплюнул) грешно.

Посетитель. Как!

Баян. Уходить и бросать нас на самих себя! Что же теперь будет! Как без него, великого осветителя, дорогу на светлое будущее прокладывать?

Плакальщица. Ка-аааааааааааааа-к? (запричитала и снова начала плакать).

Баян. Просто. Он там сейчас и речь свою говорит, назвал ее… (он почесал в затылке). Как же? Вот, право, помнил, а теперь и не вспомнить, хоть ты тресни! (со злостью кулаком по лбу). Не работает (развел руками). Голова не варит, дело страшное, а еще…
Входит Заморыш.
Заморыш. Звали?

Баян. Ах, ты, черт тебя принес на нашу голову, старая ты галоша! Чтоб ты… (просиял). Вспомнил я!

Заморыш. Кого поминали, а то я тут тоже…не против и помянуть что-нибудь, (сложил пальцы цилиндром). Вино – понимаешь ли – водочного характера, а то тут, что…

Баян (насупился). Ах, ты скотина! И вправду говорят, что как ты не придешь. Так обязательно беды!

Заморыш. А я что? Я ничего. Если что да на что-то да за какое доброе дело, то я всегда. А так что, я ничего…

Баян (Плакальщице). А ты?

Плакальщица. Я, не… (отвечая на вопросительный, укоризненный взгляд, начала женщина). Просто так забылось и все, а в памяти не всплывает, так и не могу я…

Баян (сплюнул). Дура!

Плакальщица (уткнувшись в платок). Уууууууууууууууу…а я –то за что? Уууууууу…

Баян (отвернулся). Ну, тебя, ничего не знаешь! Как…а, вот: «послание и завещание рабам»…очень красивое.

Плакальщица (перестав плакать, заинтересованно). Нет, послание он уже закончил, сейчас, наверно, второе читает.

Баян. Фшить, (отмахиваясь от нее, как от мухи). Нечего тут говорить, слово зря тратить, когда не просят!

Плакальщица. Уууууу…

Посетитель. А почему вы не слушаете? Раз вы так любите его стихи, то нужно пойти и послушать.

Баян. Тошно это.

Плакальщица. Да, трудно, (подтвердила, кивая) Женщина, она натура тонкая. Не может она, когда такое знает о человеке, продолжать смотреть на него и спокойно улыбаться, и хлопать, и… (внезапно заволновавшись, задергав глазом). А тебе он зачем?

Посетитель (мягко стараясь отвязаться). Поговорить, я к нему за советом пришел.

Баян (стене). И этого человека я своим другом считал, а он, смерд проклятый…туша окаянная!

Плакальщица. Беги тогда быстрее, он точно посоветует правильно, а скоро уж и ничего не скажет.

Посетитель. Э…спасибо.
Акт второй.

Действие первое.
Он бросился за дверь на право по коридору, откуда доносились крики, и столпилось много людей.

Палата № 89.

Люди, постоянно о чем-то переговариваясь, смотрят и тычут пальцами, но сами никаких действий не предпринимают.

В комнате стоит Поэт, размахивая руками и подпрыгивая, словно не видит вокруг никого.
Поэт (стоя по средине помнаты, накинув на свои плечи простыню как плащ).

И говорю я вам, рабы,

Придет, настанет время,

Когда все станете людьми,

Погибнет злое племя,

Восстанут «старики»,

Которых уж давно забыли,

И дни, которых сочтены.
Все старики – и я, и ты,

И те, кто нас поработил,

И те, кто из последних сил

Стараются бежать.
Но страха дни вам сочтены,

И скоро кончатся они,
И будут…станете людьми,

И с гордой головой

Вы снова побежите в бой,
Я так сказал и будет так,

Я вас любил,

Но уже давно пора,

Прощайте, дамы-господа!
Пауза.

Он закашлялся и замолчал, а все вокруг смотрели, боясь вздохнуть и ожидая продолжения с дрожью и волнением.
Посетитель. Простите, (протиснулся через толпу, стараясь приблизиться к Поэту). Простите, но скажите мне, что же делать? Как мне быть? Сказать, что все это глупо или ждать, или действовать? Скажите, пожалуйста, а то мне и вовсе не понятно, что тут…
Все замолчали, а Поэт лежал теперь на кровати и вздыхал, словно не замечая вопроса.
Посетитель. Я…

Из толпы женщина. Тихо ты.

Уксус. (кто-то толкнул его локтем в бок, и отвечал он задыхаясь). Уже и так все, а ты с вопросами.

Поэт. Мои последние слова я записал (голос звучал чуть слышно) но надеюсь, что успею их сказать до конца, это моя последняя мечта. Дайте кто-нибудь зажигалку или спичку.
В толпе послышались голоса, и кто-то протянул ему спички. Поэт открыл коробок – там их было три.
Поэт. Не много, но достаточно (заметил он и снова закашлялся, пытаясь сесть на кровати, чтобы слушатели видели того, кого они уже слышал, может, в последний раз). Достаточно для меня, как для человека, для творца и для завета! Я сам вам и грамота и статуя, хотите смотрите, хотите (кашель уже не давал ему говорить и он хрипел) молитесь…
Все замолчали, и в воздухе повисло напряжение.
Поэт. Вот оно (он поднял над головой мятый листок). Мое последнее слово, которое я вам поведую.
Раздались аплодисменты.
Поэт. Сейчас вы его услышите, надеюсь, (закашлялся)… надеюсь, что вы его услышите из моих уст, а не из чьих-либо еще, надеюсь, что вы услышите его до конца, надеюсь…

Он вздохнул, а его голос стал громче.

Поэт (сложив ладони рупором, теперь говорил в них). Надеюсь, я на многое, надеялся и раньше, но теперь это стало совершенно бессмысленно…мое последние слово, - он опустил руку с листком, - единственное, что я вам скажу, это то, что в любом случаи, оно сгорит сегодня… - сгорит вместе со мной! Прочту ли я его до конца, я не знаю, но оно сгорит сегодня! Сгорит сегодня и никогда больше!
Толпа замерла.

Пауза.
Поэт. Я начну, хотя это не самое мое главное произведение, но я считаю его лучшим из всех.

Толпа (одним голосом пронеслось по всему этажу). Вы правы…

Плакальщица (протискиваясь в палату через толпу). Я уверена, что оно прекрасно.

Баян (вслед за ней). Молчи, карга! (Поэту). У вас все прекрасно! Другого я и не ожидал! Браво!

Уксус (Баяну). Папаша!

Плакальщица (Уксусу). Экий невоспитанный!

Уксус. Сама дура! (Поэту). Слава Поэту и его прозе!

Боян. Да ты баран, сынок, отродье дьявольское, отребье! Это же Поэт, так какая же проза?

Уксус. Что знаю, уж, папаша!

Баян. Баран, ты, сыночка.

Уксус. Да я так, братец по разуму, а не сыночка тебе никакая…кончай базар, а то послушать хочется!

Плакальщица. Уууу…

Баян (не обращая внимания). Славу ЧЕЛОВЕКУ! Великий поэт!

Поэт. Я думаю, что мое произведение поймут все, кто меня понимал, но…

(Он оперся на руку, потому что сидеть становилось все трудней, а сама жизнь уже почти покинула его тело).

Баян (тихо). Ах, как божественно он врет! Я в восхищение, королева, мать честная – выносная по прозвищу Плакальщица, ты меня уморяешь, но я тебя прощу.

Поэт. Любил грозу и солнце мая,

Любил конфеты и ликер…
Пауза.

В палату вбегают санитары. Первый Санитар кричит, за ним следует второй Санитаришка.
Санитар (пытаясь вбежать в комнату). Ах, вот ты где (его голос властно и насмешливо раздался за дверью). Он здесь, заходите, а вы, ( он посмотрел на толпу с презрением) уходите. Вам здесь не место, потому что он давно уже сошел с ума и в большей степени, чем вы, так что ему с вами не место. Уходите, сказал, а то…(он замахал руками).
Толпа не сдвинулась с места.
Поэт (не обращая внимания и без остановки, зато в рифму). Люблю…вы, что ко мне пристали!

Хочу построить я вокруг себя забор!..
Неразборчивое смешение криков толпы, недовольной приходом санитаров. Выступлением Поэта и криками Санитара и Санитаришки.

Санитар. Ишь ты, разговорился, поэтом еще себя называет, (засмеялся, оголив свои желтые мелкие зубы). Еще бы немного и я поверил, что это нормальный человек. Хотя кто здесь нормальный?…

Санитаришка (протяжно). Гы…

Поэт. Хочу идти туда, где солнце,

Хочу туда, где солнца свет,

Хочу высоких видеть склонов

И встретить среди них рассвет!
Хочу, чтоб честность все решала,

Хочу, чтоб с неба до земли

По ветру бабочки летали,

И от зори и до зори.
Хочу я петь,

Хочу я плакать,

Хочу играть,

Хочу летать,
Хочу позвать,

Хочу заплакать,

Мне столько хочется

Еще успеть сказать!
Хочу, чтоб кто-нибудь

сказал мне,

Что я не должен

умирать!
Хочу я пламенную речь,

Хочу, чтоб слушали меня,

Один остался на планете…

Осиротевшая Земля!
Я был последним из последних,

Я верил в то, что надо знать!

И очень грустно теперь, ветер, -

Ты мне поможешь лучше спать.
Я ухожу, я покидаю,

Столь мне родной, родимый край!

Простите все, но умираю,

И мне ни чуточки ни жаль!
Я прожил жизнь,

Я много видел,

(А, может, это было сном?)

мне жизнь скучна,..
Санитаришка (возмущенно, притворно спокойно, на самом деле едва сдерживая себя в руках). Ну, разорался тут, - возмутился санитар, неся его в палату для буйных, - тише ты. Все сейчас будет хорошо и сном будет тоже, как ты и хочешь, - он и усмехнулся своей шутке и был очень горд ею, хотя никто не улыбнулся.
Слушатели последовали за рассказчиком, чувствуя, что это еще ни конец, но другие санитары отталкивали их.

Санитаришка несколько раз позволил себе гневные выкрики, которые почему-то, никого не остановили, а потом взял швабру, забытую пожилой уборщицей, и начал расталкивать толпу.

Они поначалу сопротивлялись, а потом, поняв, как поступить, остановились и искоса бросали взгляды в сторону санитаров. Когда расстояние между толпой и Поэтом стало достаточным, чтобы санитары не обращали внимания, а Поэта можно было еще услышать, толпа снова двинулась в путь.
Толпа. СЛАВА ПОЭТУ!



    Действие второе

    В толпе, под гул перешептываний и переглядываний.

    Баян, Уксус, Плакальщица, Посетитель.

    Все говорят отстранено, словно слышат свои слова со стороны, участвуя в споре и отчаянно болея за себя.

Уксус. Папаша, вы меня недооцениваете, мое старанье к вашим услугам, а если вы этого еще не поняли, то неАбеЗсудьте, я тут по спецальности…

Баян (нараспев, стараясь отвлечься от кгрустных мыслей об уксусе, Плакальщице, а также обо всех мирских проблемах).

Профессия наша отважна,

Профессия наша трудна,

Профессия наша протяжна,

Будь проклята дважды она!

Уксус (восхищенно). Ну-уууууууууууууу, батяня, я в тебе широко ошибался. Это просто потрясающее потрясение, которое только может быть в скучном течении нашей жизни.

Плакальщица (бормоча себе под нос, но так громко, что ее едва ли не вся толпа слышала, но, понимая, что говорить бесполезно, лишь изредка оборачивалась и «шикала»). Ох, бедная ты моя сестрица, ох, и кто же тебя заставил на такое пойти, кто ж тебя свел с ума (причитая и всхлипывая, бормотала она так, что создавала лишь шипение)?

Уксус. Ну, батяня…

Баян. Ах ты, стерлядь лохмазубая! Чтоб ты своими, куриными мОзгами подавилась! (обращаясь к Плакальщице, он не церемонился, зато постоянно делал такое телодвижение, будто пытался ей поставить щелбан, но не рукой, а ногой. Импульс из ноги плавно переходил в руку, но тут же и погибал?)

Плакальщица. Ах, деточка моя, ненаглядная. Кто же тебя так назвал, Балериночкой? Ты ж всегда танцевать мечтала? Ах, это все треклятый Баянище тебя прозлословил, причудливостью своей ты его не смогла остановить

Баян (глядя в потолок, сплюнул). Лохмато…лохмисто? Лохмоно? Лохматозубаренная чудовищина! Вот ты кто, Плакальщица!

Уксус. Ох, батяня…

Посетитель (голова кружилась от избытка эмоций, потому что он стоял между Плакальщицей и Баяном, выслушивая их слова и стараясь вникнуть в них, а еще (было бы не плохо) не сойти с ума). Э…(Слова ему вставить так и не удалось).
Плакальщица без умолку говорила, а Баян ей отвечал все, что думал. Уксус пребывал в каком-то трансе. Посетитель чувствовал, что минут пять назад еще верил в свою «нормальность», теперь же был готов записаться добровольно в это учреждение.

Глаза его беспорядочно бегали во все стороны, а голову он сжимал руками, словно крики были внутри.
Уксус. Я вот что подумал, ты, друг мой желудочный, а…селезеночный? Нет, другое что-то…почечный?

Плакальщица. Ох, а сам-то злыдень, виновник всех бед милой девочки…

Баян. Тут с девочками давно проехали!

Плакальщица (без перерыва, не оглядываясь, вряд ли замечая Баяна и окружающих). Самого-то Баяном назвали не в честь музыкального инструмента, а в честь того, что голос его, как звуки помойные…кана… эй! (она осеклась). Запамятовала. Как звуки инструмента этого, да по мне, что Баян, что Орган – один черт!

Баян. Злыдня треххвостая!

Плакальщица (зажав лицо руками). Ох, кто ж тебя музыкальным инструментом возвеличил? (запричитала). Горе ты мое, горе, кто ж ты теперь и что же еще делать…

Баян. Чечело… (он замолчал, передумав) тьфу ты, бестия трехногая, чучело – не женщина! (Уксусу) А ну, цыц! Кому говорю? (он не ответил на взгляд. а потом и на последующий толчок в спину).

Уксус. А?

Баян (назидательно кивая ему). Слушать надо!

Плакальщица. А ведь (зарыдав) Вы-ыыыыыышел бы толк музыкальный из этого человека (всхлипывая) дело разума, дело денег, дело жизни…

Уксус. Сбрендила!

Баян (ему). Цыц! Иди куда шел! (отвернувшись к потолку) Да музыкант я! Плавали, знаем, что такое это счастье вечное – недолеченное – покалеченное! (повернувшись к толпе) Пора бы…

Уксус (вернувшись к мыслям, торжествующе поднимая указательный палец). Ах, вот! Вспомнил! Да-да, точно, именно это…

Посетитель. Может, пойдем, послушаем то, что Поэт рассказывает. А то он…того, а после этого «того» (он остановился на этом слове, но никто его не слушал) уже не говорят.

Баян. Молчи, окаянный!

Уксус (продолжая). …слово! Оооо! (пританцовывая) Сердешный!

Плакальщица (делая вид, что ее нет, крутилась на месте в безумном для ее лет, танце как маленькая девочка). Запамятовала. Честное слово, запамятовала, а то бы и еще что сказала…

Посетитель (зажимая уши, кричит, что есть сил). Т-И-Х-О! Я вас умоляю, что вам стоит сбавить темпы и…

Баян (ругаясь и плюясь во все стороны как фонтан, если, конечно, есть фантаны, умеющие так ругаться). Вышла.

Плакальщица. Уууууууу…

Уксус. Опять за свое, ( сказал с таким видом, будто только что ее заметил). И не надоело?

Плакальщица (еще громче). Уууууу…у-у…

Посетитель (Баяну). Что вышло? Или, точнее, кто вышел, я что-то с мысли сбился…

Плакальщица. Мозги у него вышли.

Баян (замахнувшись). Ну, я тебя, бестия пятиглазая! Кто б тебя научил мозгами пользоваться.

Плакальщица. Уу…нет, такой девушке, как я нельзя ничего запрещать, а ты вот…вот, бяка!

Уксус (хихикая). Девушка?

Баян (серьезно). А я и не запрещаю тебе в могилу самой лечь, а что ты еще хотела?

Плакальщица. Зы…бзы…(не в силах говорить, она погрозила Баяну кулаком, а Уксуса стукнула по макушке). То-то!

Уксус (потерая голову). Грымза! (сердито). Уж лучше молчи, а то я тебе за это отвечу.

Посетитель (тихо и нерешительно предлягая). Может…

Баян (Посетителю). Злость к ней вышла, вот что! (сплюнув). А зря…

Действие третье.
Вся суета вокруг его предсмертного послания, которое никто не может услышать до конца, очень обеспокоила толпу, санитаров беспокоила буйность Поэта и возбужденность всех остальных пациентов.

Теперь они уже не решались даже оборачиваться на крики.

Санитары занесли поэта в палату и закрыли дверь.

Санитар, Санитаришка, Сестра.
Санитар. Сестра! – позвал один из них, - успокоительное, побольше, а то уж очень буйный этот наш светило!

Сестра. Светило? – переспросила она, торопясь, складывая колбы с лекарством на стол и разыскивая иглу от шприца. – Ох, опять кто-то иглу украл!

Санитар. Ну, что там?

Санитаришка. Иду.

Санитар. Да не тебе! (Сестре) Где ты там?

Сестра. Иду!

Санитар. Ну!

Сестра. Ой…я поднос уронила, - она кусала губы и не знала, что делать.

Санитаришка. Еще неси!

Сестра. Так нету, он все еще в прошлый раз «потребил», будто это вода, а не успокоительное.

Санитар и Санитаришка вместе. Как!?

Сестра (грустно). Так.

Санитаришка. Ну, скорее, он вырывается.
Толпа замерла. Они не надеялись услышать последние слова стихотворения, но, по крайней мере, узнать, что дальше произойдет, им очень хотелось.

Вдруг распахнулась дверь в палату и все притихли, даже ветер за окном, который прежде срывал листву с деревьев, утих.

Санитар наблюдал за притихшим Поэтом, после чего сказал угрюмо Сестре торопиться.
Санитар. Притих.

Санитаришка. Так себе радость. Перед бурей видно.
Он отошел от Поэто, что дало ему возможность осторожно «ожить» и вернуться к слушателям.
Сестра. Уже нашла…почти. (себе) как же они меня достали! То то им, то это! Никакой жизни нет!

Санитар (не замечая Поэта). Тишина, наслаждение! (Сестре) Ну, что там? Скоро ли ты?

Сестра (скрыв раздраженье). Иду!
Толпа зашевелилась.
Поэт (как ни в чем не бывало, очнувшись). Я! – раздался громкий голос, - моя судьба была предрешена. Это сама судьба мне дала второй шанс. Я благодарен ей, я стал велик, хотя был мал, я – ПОЭТ!
Разнесся вздох, который водной пронесся от одного края толпы до другого.

Пауза.
Поэт. Я… - он схватился за живот, - я сдержу свое слово…

Он открыл коробок и вынул спички, стараясь зажечь одну из них, он уронил вторую.

Поэт. Нет! – спичка переломилась пополам.

Толпа (протяжно вздыхая с замиранием сердца) Нет!
Он отбросил обломок, и одной рукой держась за живот, начал снова зажигать спичку, уже последнюю. Вспыхнул огонек.

Сначала он был маленьким и все, затаив дыхание, наблюдали, как огонек затухает, но вдруг он, когда уже почти потух, начал разгораться и покрывать бумагу, зажатую в руке Поэта, пламенем.

Сначала осторожно, потом все быстрее, он испепелял последнюю волю умирающего человека.
Поэт (торжествующе, попутно отталкивая ногой, подходящего санитара. Совершилось! Совершилось то, что должно было, жаль только, что я не успел догов…

Он согнулся и упал на пол.
Поэт. Мой последний вам рассказ стал моей смертью, наде…
Он скрючился на полу.

Толпа замерла.
Поэт (продолжая, уже чуть тише). …надеюсь, вам было зрелище достойное представлено. Моя воля исполнена, - сказал он, посмотрев на догорающий листок.
Все смотрели на него.
Поэт. Ты…

Он обратил свое лицо к посетителю, и, едва шевеля губами, прошептал:

Поэт. Действуй! Я не успел, ты сможешь…

Посетитель хотел что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни звука.

Поэт. Я… (снова начиная, но тут же прерываясь на полуслове). Ты…я и…кто же мог зна…
По всей комнате пронесся вздох, а сестра упала на разбившиеся колбы, вскрикнув. Ее тело извивалось от боли, а потом она затихла – наверное подействовало лекарство, которое растеклось по полу лужей среди осколков.
Балерина. Наказание ей, сколько боли причинила ЧЕЛОВЕКУ! – прошептала женщина и уткнулась в свой платок наволочку.

Бывалый. Эх, такой человек покинул. Не успел последних фраз закончить, завещать не успел нам строк…

Мертвец. Мертвецки пьян стихией поэзии, мертвецки пьян и я, но от другого, зато…

Бывалый. Ну-ну, не раскисай. Говори за себя. А не за НЕГО! Он – Поэт, а не мелкая гниль, таких людей не забывают, зато стирают из памяти каждого все недоброжелатели. Он был великим…
Пауза.
Великим из всех, кто здесь когда-либо был, только судьба у него несчастливая, так и…

Мертвец. Фу ты! кто ж сюда придет добровольно?

Бывалый. Кого сердце позовет.

Мертвец. Не надо.
Человек с бледным страшным лицом с черными кругами под глазами махнул рукой и ушел. Остальные тоже начали расходиться, и, вскоре, посетитель остался один, только в углу, забившись ото всех, плакала женщина с платком наволочкой.
Посетитель. Сказал, а ответ я не смог понять. Нет, дядя-поэт, ты не прав. Я могу совершить великое, я сделаю это, но…

Балерина. П…почему не прав, ты не можешь совершить ве…ве…ликое? – спросила женщина, оторвавшись от платка.

Посетитель. Я могу, но я говорю, что он не прав, потому что он совершил великое тоже, он стал ЧЕЛОВЕКОМ! Я верю в тебя, дядя, как ты верил в меня, я смогу и ты смог. Спасибо.
Он вышел, а женщина сидела в темном углу на корточках и плакала.

Она перекладывала платок из руки в руку, иногда расправляя его и что-то укоризненного говоря одним взглядом. Потом снова брала его в руки и прижимала к лицу
Балерина (тихо). Прости меня, Поэт. Я знала, что тебе не много дали на этом свете, но самой теперь тошно. Что делать мне теперь? Ему ты сказал, да, ему сказал, а он тебе ответил, но мне-то, мне как жить?! Ты же помнишь, я тебе много раз говорила, начни что-то, не отчаивайся, верь и делай то, во что ты веришь… сделал, но не послушал меня, когда я дала тебе совет во второй раз! Говорила же я тебе. Что не нужно было этого делать, но ты продолжил, сделал, сказал : «Бедь то, что предназначено каждому поэту по праву, а не простой балаган вокруг его писанины, которую я не могу назвать даже просто словами…» Я говорила тебе, чтобы…

Она снова скрылась за платком.

Балерина. Я тебе…

Она привстала и подползла к нему поближе.

Балерина. Говорила же, что у тебя - трагичная судьба, и чем раньше наступит в ней полоса счастья, тем раньше она закончится…вот так…
Она всхлипнула, и ее слезы падали, как капли дождя, на еще теплое тело.

Поэт лежал, раскинувшись на полу.
Балерина. Так и случилось…

Она посмотрела в его открытые глаза и увидела в них свое отражение. Потом, уже по привычке, взяла его за руку и неожиданно поняла, что она зажата в кулак.

Балерина. Как мне теперь с этим жить? – стараясь разжать кулак, говорила она. – Я не…(кулак не поддавался). Я не…(она посмотрела на немного обгоревшую тыльную часть руки и заметила в ней обрывок, тот самый, который Поэт хотел сжечь).
Удалось ему выполнить свое обещание только частично, потому что часть листа все же осталась, когда от внезапно скрутившей его боли, он сжал кулак.

Осторожно, чтобы не повредить обрывок, женщина постаралась его вытащить, но ничего не получалось.
Действие четвертое.
Палата, в которой все еще лежал поэт, была слаба освещена, за нехваткой денег на оплату электричества.

Санитаришка, Санитар, Практикант, Балерина.

Балерина молчит, продолжая разбираться с платком и смотреть на Поэта, как завороженная.
Вдруг за дверью послышались шаги и через долю секунды, в коридоре показались санитары. Которые до этого были заняты тем, что помогали медсестре добраться до больницы, чтобы извлечь все осколки из ее спины. Положение было осложнено еще и тем, что она не полностью потеряла сознание, а потому вырывалась и старалась всеми силами отбиться от «врагов».
Санитаришка. Ну, вот и он, - сказал один из них, который нес носилки.

Практикант. Надеюсь, он не обиделся, что так долго нас ждал, а то ведь…

Санитаришка. Да нет, не думаю, он же поэт!
Пауза.
Хотя кто его знает, поэты – люди ранимые, а в нашем случае уже и не люди вовсе, да и…
Оба загоготали.
Практикант (кивая). Ага, а потом возьмет, да и жалобу напишет,…уж я их знаю!

Санитаришка. Не…не думаю, что напишет.

Практикант. Эй! Ты, убогая.

Он ткнул пальцем, во все еще плачущую женщину, но она не подняла головы.

Практикант. Как тебя? – он повернулся к другому санитару, но тот тоже не знал, как ее зовут.

Санитаришка. Может, она глухая, - подумав, ответил второй.

Практикант. Наверно.

Они отстранили женщину и переложили Поэта на носилки.

Санитар. Что-то он холодный весь, - сказал с сомнением один.

Практикант. Может, замерз, хотя вроде тепло…

Санитар. Где уж…

Санитаришка. Да, ладно…отмерзнет!

Практикант. Скорее отогреется.
Общей гогот заглушил всхлипывания Балерины.
Санитар. Что это с ней?

Санитаришка. Важно ли?

Практикант. Жалобу накатает?

Санитар. Не стоит.

Практикант. Думать не стоит? А вдруг и правда что-то скажет нлавному? ( с опаской покосился на Балерину).

Санитар. Не думаю.

Санитаришка (осмотревшись). Пора бы уже что-то сделать.

Практикант. И верно.

Санитар. Ну?

И под громкое ржание, они удалились вместе с телом.
С каждой минутой в комнате становилось все темнее, а Балерина в полном одиночестве продолжала сидеть на полу.

Балерина. Так и не сказал ты мне, что делать дальше. Я не прощу себе…
Она раскрыла ладонь и посмотрела на клочок бумаги.
Балерина. Никогда, не прощу тебя.
Женщина снова заплакала и развернула несколько обрывков, которые затем сложила вместе. Это оказались последние строки стихотворения Поэта, которые он не успел прочитать.

Видимо, когда он поджег эту бумагу, в нем все еще блуждало сомнение, стоит ли сжечь стихи и сдержать последнее обещание, данное себе, или же оставить хоть что-то.
Балерина. Неужели, правда, - прошептала она, когда прочитала эти строки. – Ты…простил…ты…запомнил этот день, мои слова?..
Ее глаза были полны неописуемого и необъяснимого счастья и надежды.

Мягкая и милая женщина снова превратилась в маленькую девочку и была готова танцевать.

Сквозь заплаканное и опухшее лицо, проглянул лучик улыбки, она встала и, оставив клочки на подоконнике, вышла из комнаты, а в голове так и звучали слова, словно она услышала их от самого автора.
^ Я прожил жизнь,

Я много видел,

(А, может, это было сном?)

мне жизнь скучна,

И край уж виден:

Прости!

Прощай!

Здесь умер я!
Холодный ветер, словно чье-то дыханье, ворвался в комнату, распахнув маленькое окно. Он бережно подхватил обрывки и унесся вместе с ними столь же быстро. Путешествие клочков было недолгим, потому что закончили они свое путешествие у стен того же дома, упав в мусорный бак.

Около бака, докурив сигарету, санитары, которые только что покинули Поэта, бросили их в бак, и все вспыхнуло.

Наверное, сам Поэт позаботился об этом и не только об этом.
Акт третий

Действие первое
Врач, Санитар, Санитаришка, Практикант.

Все немного взволнованные, но в большей степени Врач.
Почти через минуту на улицу выбежал разгневанный врач, лицо которого приобрело настолько сумасшедший оскал, что санитары испугались.
Врач. Вы! Вы!…вы уволены, оба…нет, все вы трое! – закричал он, сбегая по лестнице.

Санитар, Санитаришка и Практикант. За что? – хором спросили они.

Врач. За то, что принесли мне труп.

Санитар. Он…

Врач. Он – труп, кстати, как и вы, - он медленно переводил взгляд то на санитаров, то на костер, пылавший в баке.

Практикант. Я не…

Санитар. Э…
Практикант молчал, не в силах что-то сказать, а только открывал рот, бессмысленно его вентилируя.
Врач. Убрать здесь все, а потом вы будите заниматься выполнением своего наказания.

Санитар. Но…вы нас уволили…

Он увидел два непонимающих взгляда и еще один совершенно ошалевший.

Врач. Вы сами сказали, что сначала…не сразу принесли его ко мне, так? (лица застыли) Я вас спрашиваю.
Оба кивнули.
Врач. Так вот, его жизнедеятельность прекратилась около часа назад, когда вас не было, может…вы и могли его спасти.

Практикант. Но…

Врач. Да, есть ряд условий. Вы останетесь на этой работе, потому что других нет на ваше место, потому что вы также отработаете свое наказание в отделение для тех, кто не может ходить.
На лицах обоих молодых людей выразилось отвращение.
Врач. Ну, и потому, что он был серьезно болен, знаете ли. Поэтому сказать точно, виноваты ли вы или он был мертв уже тогда…
Пауза.
и спастись не мог, я не могу точно. Это ваша вина и ваша оплошность, зато ваше спасение тоже.
Он сурово посмотрел на санитаров, которые вздохнули с облегчением. Практикант просто сиял.
Врач (жестко оборвав все их грезы). Но вашей вины никто не снимает с вас! Быстро потушите этот бак и за работу! Кажется, ваши новые подопечные сейчас обедают.
Он удалился, а прохладный ветерок, скорбя по ушедшему поэту, казалось, тихо напевал слова, обращенные к нему:
Я был последним из последних,

Я верил в то, что надо знать!

И очень грустно теперь, ветер, -

Ты мне поможешь лучше спать.
Занавес.
1   2

Похожие:

Абсурдная драма драма абсурду iconСтаруха Изергиль"; драма "
...

Абсурдная драма драма абсурду iconВладимир Забалуев Алексей Зензинов поспели вишни в саду у дяди вани...
Гетеротекстуальная драма "Поспели вишни в саду у дяди Вани" может ставиться, а равно читаться в нескольких

Абсурдная драма драма абсурду iconКнига Г. Лейтц «Психодрама: теория и практика. Классическая психо­драма Я. Л. Морено»
Предлагаемая вниманию читателей книга Г. Лейтц «Психодрама: теория и практика. Классическая психо­драма Я. Л. Морено» впервые предоставляет...

Абсурдная драма драма абсурду iconГринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях

Абсурдная драма драма абсурду icon3. Испанское Барокко. Л. де Гонгора и Ф. де Кеведо. П. Кальдерон и его драма «Жизнь есть сон»
Испанское Барокко. Л. де Гонгора и Ф. де Кеведо. П. Кальдерон и его драма «Жизнь есть сон»

Абсурдная драма драма абсурду iconПлан разбора лирического стихотворения
Жанровое своеобразие э пос драма лирика лиро- эпические: баллада, поэма

Абсурдная драма драма абсурду iconБестуже в Драма в 2-х действиях
Бестужев. Он, самодержец. Я и шелохнуться не смел…А как их величество изволили удалиться, так сразу и проснулся

Абсурдная драма драма абсурду iconРепертуар май 2013г
Драма в двух действиях по мотивам романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина» 500, 600 руб

Абсурдная драма драма абсурду icon«пьеса о них» Драма Основано на реальных событиях
«Ревизор» Н. В. Гоголь; «Иван Грозный» А. Н. Толстой; русская народная сказка «Лиса и Волк»

Абсурдная драма драма абсурду iconКраткая характеристика
Литературный род одна из трех групп литературных произведений эпос, лирика, драма, которые вычленяются по ряду общих признаков



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница