Абсурдная драма драма абсурду




Скачать 316.14 Kb.
НазваниеАбсурдная драма драма абсурду
страница1/2
Дата публикации22.01.2014
Размер316.14 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
  1   2
Стогова Наталия

Поэт.

Пьеса в трех актах.

Абсурдная драма – драма абсурду
Действующие лица.

Поэт, 39 лет

Посетитель, 20 лет

Новичок (в эпизоде)

Санитар, 27 лет

Балерина, 53 лет

Мертвец, 35

Плакальщица, 30

Баян, 53 года

Заморыш, неопределенного возраста от 30 до 50

Уксус, 25 лет, родственник Баяна

Санитаришка, 30 лет

Бывалый, (в эпизоде)

Сестра, практикантка в больнице, 19 лет

Врач, 60 лет, но, с его слов, «полон сил, энергии и запас слов, которыми можно обругать молодых специалистов, неиссякаем». Искренне полагает, что может хоть что-то изменить в своей больнице

Пациенты, одновременно являющиеся фанатами, слушателями и почитателями Поэта


Акт 1



Психиатрическая государственная больница города – типичное место обитания самых разных людей. Так называемая «мусорная корзина» человеческих тел, где души уже давно переехали, а жизненная энергия ушла, однако, они все еще держатся, не зная ничего, кроме одного слова: игра.

Каждый из них играет свою роль по четко запланированному расписанию, вот только, не известно, что произойдет, если кто-то исчезнет.

Пожалуй, это и предстоит узнать людям, обреченным и преклоненным, но не склонившимся.

Больница – мрачное место, да только, кто б мне сказал лет, этак, десять назад, что больница – это бумажный ад для творческих душ, своеобразный котел, где в каждом такая вот творческая душа просыпается, а потом медленно, теряя все свои соки и мысли, нравы и понятия, умирает.

/Поэт/
Огромное помещение, много людей, пустые коридоры и никаких признаков жизни. Вот они, нравы маленького города для душевнобольных, лишенных душевного покоя навсегда.

Темное здание почти не освещается, а единственный правитель этого замка – Врач – ничего не может сделать, кроме составления заключений, свидетельств о смерти, а так же наказания виновных без разбирательств.

Действие первое
Больница психиатрическая – одна штука.

Палата, содержащая в себе восемь кроватей, стоящих по обеим сторонам комнаты, темный тусклый свет, который уже давно не знал о существовании другого, тоже света, но действительно освещающего помещение.

Палата № 83, солнце уже садится.

Посетитель, Поэт.

Поэт лежит на кровати и смотрит в стену, находящуюся напротив. Грязная белая стена раздражает его, и он морщится, но молчит.

Через некоторое время его творческая натура требует перемены места на более поэтичное, однако, он продолжает лежать, ничего не делая. Он уже привык.

Привык к тому, что ему суждено закопать свой талант в бетонных стенах больницы – склепа.

Склепом ее называют все, кто в ней обитает, потому что из нее еще ни разу и никого не выписывали, а посетители – редкость.
Посетитель. Вам никогда не казалось. Что вы должны совершить что-то великое, предназначены для чего-то невероятного?

^ Поэт. Казалось…давно…

Посетитель. А теперь?

Он грустно покачал головой и попытался усесться поудобнее на жестком стуле, но рубашка мешала.

Поэт. Видишь? Сам посуди, о чем тут еще думать, как не о великих свершениях? – он указал на связанные рукава смирительной рубашки, после чего снова вздохнул.

Посетитель. А почему вы здесь?

Поэт. Мне все казалось, что я создан для чего-то великого. Необыкновенного, того что изменит мир. А как гласит народная мудрость?

Он отрицательно покачал головой, на взгляд рассказчика.

Поэт. Не знаешь? Когда кажется – крестятся.

Посетитель. А, эта…но ее все знают, а причем тут это?

Поэт. Ну, так мне и казалось, а я и крестился…крестился, - он немного помедлил, - крестился…крестился…

Посетитель. Э…простите, - он помахал рукой перед глазами рассказчика, боясь, что тот заснул.

^ Поэт. Что ты делаешь?! – возмутился тот, отстраняя его руки.

Посетитель. Я…простите, я думал, что вы…заснули, ну, или…вы ведь сами понимаете, это здание такое…оно людей того…

Поэт. Что того?

Посетитель. Ну, губит, меняет, не знаю, как это сказать. Но вы меня поняли? – он замялся.

Поэт. Да, понял, не волнуйся, я еще не того, - рассказчик улыбнулся. – Я просто крестился и крестился…прошло около месяца и мой начальник позвонил, чтобы узнать. Почему я до сих пор не на работе. По секрету скажу, что он бы ничего не заметил и еще пару лет, но его противная секретарша с гнилыми зубами… - он передернулся от смутных воспоминаний.

Посетитель. Ну, - он попытался привлечь внимание к рассказу, который не давал ему покоя.

Поэт. Ах,… - опомнился тот. – Запамятовал… Когда я сказал ему, почему не прихожу – он меня уволил, а моя своеобразная привычка не прошла. Я на каждом шагу дрожал и крестился…правда…говорят, что я сумасшедший, так оно и есть…то через плечо плюну не в том месте, то еще что…в общем через полтора года оплата на квартиру закончилась и меня выгнали…а кому нужна квартира, где отключили все, даже мебели нет – вынесли все за неуплату…

Посетитель. А дальше?

Поэт. А что? Выгнали, а привычка осталась. Раз иду я по улице, - уже весь ободранный, - знаешь ли ты, как жестока эта Улица… - он покачал головой, - страх! И встречаю там свою сестру… - скверная, я тебе скажу, человечка. Смотрит она на меня и думает: пройти, будто не заметив или все-таки поздороваться.

Посетитель. Ну?

Поэт. Поздоровалась…на свою беду – он шмыгнул носом. – На мою беду. Говорила, говорила, а что толку? – только воздух зря сотрясала. Причитала, что жизнь моя теперь хуже смерти, что докатиться до моего уровня – еще постараться нужно, одним словом – много говорила, а толку нет. Я ей сказал, чтоб уходила, если не может ничего сделать, а только говорит, но она не отступала. Тогда я встал с асфальта, на котором сидел, а она испугалась, что я с ума сошел уже давно, и закричала. Меня забрали эти… - он гневно потряс кулаком. – Изверги! Гниды! – принялся он говорить, теперь уже довольно сильно походя на сумасшедшего, буйного и страшного.
Все его морщины напряглись, все его лицо приобрело страшное выражение и красный оттенок. Он обращался одновременно и к работникам его последнего пристанища и к своей сестре, и ко всем тем, кто допустил, чтобы с ним все так случилось.
Поэт. Кто позволил мне «докатиться до такой жизни, когда смерть лучше?», кто сказал мне, что мое призвание что-то совершить? Жил бы себе спокойно, работал, завел бы себе собаку, а он вздумал…стать великим, чтобы внуки им гордились, хотя все его еще при жизни – при его прошлой жизни, а ни этом подобие – бросили.

Посетитель. Что с вами?

Поэт. Один остался, никто ни помог, никто ни поддержал…

Он теперь не говорил, а кричал так, чтобы его слышали все, к кому он обращался, хотя, конечно, его сестра вряд ли слышала.

Поэт. Говорили мне, что жить с гнидами – самому сгнить…

Посетитель. А…как же ваши друзья?

Поэт. Друзья? – он засмеялся, и его смех раскатился по всей палате, но сам он уже не слышал себя. – Что это такое, ни кто, а что это? Кому они нужны? – он снова потряс кулаком и обратил свое красное лицо к потолку, обращаясь теперь к тем, кто его здесь держал. – Гниды! ГНИДЫ! ГНИ…

Сосед. Тихо, (прошептал кто-то), Услышат – усмирят тебя, и будешь ты уже не тот, что прежде – сонное подобие, а не человек!

Поэт (не обращая внимания). Я требую дать мне рупор,

Чтобы услышал каждый,

Чтобы понял каждый, -

Понял, что я сказал!
Я требую правосудия!

Я требую обсуждения!

Я требую контрибуции

И прочую чепуху.
Я требую, чтобы каждый мне

Отдал то, что полагается,

Отдал то, что мне положено

С рождения мне дано!
Я требую жизни, чтобы жить,

Я требую водки, чтобы пить,

Я требую другов,

Чтоб они… могли бы со мной дружить!
Я требую…
Он так громко кричал, что на его голос сбежались все пациенты из соседних палат, отчасти, чтобы просто развлечься, отчасти, чтобы послушать стихи, которые, судя по восторженным взглядам, здесь были не редкостью и очень почитались.
Санитар. Тихо, Поэт, ты у нас сегодня уже сутра буйный – недоброе это дело.

Сказал один из санитаров, первым вошедший в палату и, торопясь отстранить вольных слушателей от Поэта.

Пауза.

Новичок. Поэт? – переспросил один из новичков, но никто ему не ответил, потому что борьба пациента с санитарами, которые пытались его связать, была не менее занимательной, чем его стихи.

Балерина. Его еще иногда у нас называют забавным прозвищем: Рассказчик. Он столько всего порассказать может, что даже сказки по сравнению с этим просто зря испорченная бумага. А стихи, которые он пишет…ооо… - она закатила глаза и достала носовой платок, напоминавший старую наволочку, но разглядеть смутное прошлое новоиспеченного носового платка было проблематично. – Это просто шедевры!

Посетитель. Хмм…даже здесь есть фанаты, - прошептал посетитель Поэта, что было очень неблагоразумно, но, к счастью, все обошлось.

Балерина. Фанаты? А что это? (женщина с платком – наволочкой, вопросительно уставилась на него). Я такого слова не разу не слышала, сколько лет живу, столько слов переслышала, а такое – в первый раз.

Посетитель замялся, особенно от того. Что вовсе не хотел быть услышанным, и в частности оттого, что не хотел говорить истинного значения этого слова, уже заметив, косые и недоброжелательные взгляды в свою сторону.

Посетитель. Фанаты… - пробормотал он нерешительно. – Фанаты? Нет, что вы, я наверное неправильно сказал. Я хотел сказать: надо же, даже здесь есть палаты, я просто…просто думал, что это столовая…

Получилось совсем неправдоподобно, глупо, скомкано, но все же получилось. Женщина перестала выглядеть рассеянно и улыбнулась.

Балерина. Ох, милок, а ведь такой молодой… - прошептала ему на ухо, - я тоже теперь не всегда помню, что говорила и зачем. Иногда думаю одно, а говорю другое, а что я в это время делаю, я и сама не знаю, а потом мне говорят в след – сумасшедшая, а я ведь просто в сказке, я ведь совсем еще не старая…
Она замолчала, а посетитель заметил, что лишние уши, успокоившись за свою соседку, отвернулись и стали наблюдать за несчастным поэтом, который теперь, связанный, даже пошевелиться не мог.
Посетитель. Бывает, - выразил ей он свое сочувствие. – У каждого бывает, просто нам с вами не везет, что это другие видят, а ведь на самом деле, думай и делай то, что сам знаешь.

Балерина. Правду говоришь, да, истину. Был бы с нами… - в этой фразе он почувствовал одновременно и укор и приглашение, что его немного обескуражило и напугало, - Проповедником бы звался.

Она улыбнулась ему и отошла, чтобы поближе подойти к Поэту, которого уже переложили на носилки.

Поэт (не замечая ничего вокруг, встал на кровати как на сцене).

Я требую, чтобы потушили звезды,

Я требую, чтобы солнце встало,

Я требую, чтобы принесли розы

И мне букетик вручили

И сказали: «Браво!»

Сказали: «Молодец Поэт,

Молодец, великий,

Живи ты с нами

И даруй нам свет многоликий!»

Сказали: «Друг ты наш, брат наш сердечный, -

Сказали, - с нами будь, и жить будешь вечно!»

Балерина. Эх, бедный наш Поэт…жаль его, - (прошептала утираясь платком, всхлипывая). Надеюсь, это не его предсмертные стихи, может, я еще услышу его дивные голос. Так не хочется расставаться, но приходится эти (указала пальцем на санитаров) злыдни, исчадья ада!

Мертвец. Надейся, - ответил ей человек, стоящий рядом, но, казалось, что он сейчас упадет на пол замертво.

Его лицо было такое бледное, а под глазами черные ямы, в которых можно было различить желтоватые белки глаз и признаки последний стадии сумасшествия.

Балерина. Молчи, Мертвец, ты-то уж молчи. Еще недолго тебе осталось среди нас, скоро перейдешь на новую ступень…

Балерина. Молчи! – (он замахнулся на нее, от чего чуть не упал и врезался спиной в стол). – Сам знаю, без тебя тошно, старая… - он старался восстановить равновесие, но это получалось плохо. Молчи! Ведьма! Недаром же тебя все так кличут, так не каркай хотя мне уже и терять нечего, но все-таки лишние слова все только портят.
Он теперь выглядел вполне мирно и, не смотря не жутковатый вид трупа, стал добрее.
Балерина. Да ладно уж, ведьмой бы была, давно бы улетела отсудого, больно тошно мне, дышать темно…

Мертвец (махая кулаком). Дура, открой глаза. Зачем закатила-то их!? – сказал он, но совсем не зло, а с сожалением в голосе, видимо в душе сочувствуя ее положению и одновременно себе.

Балерина. Ох, ты, и правда дура! Глаза-то закрыла, а думаю, что с открытыми… - она грустно посмотрела на собеседника, после чего уткнула лицо в свой новоиспеченный платок.

Мертвец. Не плачь, это уже ни к месту, никто здесь больше не чувствует, ты же знаешь, - он обнял женщину, которая все еще скрывалась в огромном платке, но уже явно не так сильно переживала.

Балерина. Я ведь еще совсем молодая, мне всего двадцать, а жизнь прошла так незаметно…я любила танцы,…знаешь ли ты, как прекрасны танцы? – она обращалась к платку, оторвав его от лица и улыбаясь ему. – Я бывало приду на танцы и как начну уже не могу остановиться, а платье развивается, а каблучки стучат по паркету…да, такой был тогда паркет, просто и недорого, а теперешний дольше года не прослужит, сразу изотрется…

Мертвец. Эх, - вздохнул и отошел от нее, - опять за свое…жаль ее…жаль ее…хорошая была, а теперь…да что там изменилось, хорошая и осталась, да только совсем она…жаль ее…

Он был сильно опечален и все с тем же добрым, но немного пугающим лицом, скрылся за дверью.
Балерина (в пустоту). Я была модницей, ни дня без нового платья! - она подошла к стулу и улыбнулась ему. – Как быстро время летит…да, помнишь, как я танцевала, как наряжалась, как мне все завидовали…ты был молод тогда, может, рос где-нибудь среди своих родственников, может, стоял за красиво убранным столом…а я? А я все летала, все танцевала, а теперь смотрю и не вижу, что же я такого делала, о чем теперь могла бы с гордостью вспоминать. А ты не знаешь?

Она с надеждой посмотрела на стул и ждала, пока он начнет свой рассказ, но стул молчал.

Балерина. Почему ты молчишь? Я ведь и сейчас молодая, я и теперь все понимаю, все вижу, почему ты молчишь? – спросила она с обидой, протягивая руку за платком.

Стул хранил молчание.

Балерина. Ну. Все, я обиделась, ч не пойду с тобой на танцы. Раз ты не хочешь мне помочь!

Она замолчала и медленно провела рукой по спинке стула.

Балерина. А, может, ты тоже потерянный и никому ненужный. Теперь мы с тобой одни тут остались все еще молодые и живые среди этих мертвецов… - она посмотрела ну стул, но уже не улыбнулась. – Одни мы с тобой…одни! Мне иногда кажется, что вся жизнь пролетела, а я ее даже не заметила, а иногда думаю: «Ну, почему же эти минуты не спешат! Я не могу больше ждать!»

Стул молчаливо слушал.

Балерина. Знаешь, а ведь ты прав, на каждом жизнь оставляет след, но не каждый его достоин. Я ведь молода, я красива…

Посетитель. Простите, подождите, - (задыхаясь, побежал за мужчиной и, наконец, догнал его у самой палаты). Простите, подождите, пожалуйста!

Мертвец. Я? Что вам нужно? – не оборачиваясь спросил мужчина.

Посетитель. Я хотел только одно спросить, почему эта женщина говорит, что ей двадцать?

Мертвец. Ах, это… - его напряжение смягчилось.

Посетитель. Да, а что?

Мертвец. Считай с конца, - он уже собирался закрыть дверь, но посетитель снова спросил:

Посетитель. То есть? Как это? Ей что восемьдесят?

Мертвец. Почему?

Посетитель. Ну, ведь с конца, а говорят…

Мертвец. Да, говорят, что человек живет сто лет, но мы-то, - он указал на себя. – Мы уже не люди. Живем не столько, чтобы жить. А больше, чтобы досаждать санитарам и портить их короткую и несчастную жизнь (усмехнулся).

Посетитель. Простите, но тогда почему? - боясь его разозлить, спросил посетитель.

Мертвец. Двадцать лет, как она здесь появилась…

Посетитель. Она здесь столько лет?

Мертвец. Нет, она здесь появилась в двадцать, а провела здесь уже… - он напрягся, - давно она, в общем, может уже и третий десяток, может, больше…

^ Посетитель (с удивлением). Здесь столько держат?

Мертвец (махнув рукой в правую сторону).А что, мы ведь вещи, нас никто не должен уважать и все такое, а вещи лежат столько сколько нужно и там, где их положили. Мы лежим, пылимся, теряем цвет и вкус, а потом нас выбрасывают за ненадобностью. Все люди (он развел руки, изображая круглую поверхность планеты Земли) через это проходят в старости, а мы чем хуже, что нас заветного теперь лишают.

Посетитель (переспрашивая с удивлением). Вещи?

Мертвец (оглядев его с ног до головы). А ты – то здесь что делаешь? Забыл здесь кого или уже стал таким как (он махнул рукой на дверь) Балерина.

Посетитель. Я просто, я случайно…

Мертвец (кивнув). А… - понимающе, протянул он. – Новичок, значит. Ничего. Скоро свыкнешься.

Посетитель (недоумевая). С чем? Можете повторить то, что вы сказали, а то я что-то не очень понял всего (поднял глаза на Мертвеца).

Мертвец (с раздражением). Новичок, значит. Ничего. Скоро свыкнешься. Здесь все такие. По началу буянят, раздражаются, а потом становятся (усмехнулся), такими (с грустью в голосе) как я.

Посетитель. А что вы мне предлагаете тогда? Это такая шутка здесь, да? Пригласи двух друзей и в морг вас повезут вместе?

Мертвец. С новым домом, - он усмехнулся, видя страх на лице посетителя.

Посетитель. Я не…(сглотнул).

Мертвец. Да шучу я. Раньше все улыбались, а теперь…видишь, как меня изуродовали, теперь никто не засмеется – думают, что убью их за это. А для меня бы счастьем было, если бы кто-то при мне улыбнулся. А то знаешь, так бывает (отвернулся) то одно, то другое, а главного не успеешь сказать. (Его страшное лицо исказила кривая то ли усмешка, то ли улыбка). Сам понимаешь, профессия такая (закашлялся). Это как в игре: вовремя не выйдешь, все проиграешь.

Посетитель. Я… (попытался это сделать, то есть улыбнуться, но улыбка получилась какой-то вымученной).

Мертвец. Не-ет… - протянул собеседнику, - этого мне не нужно, но старая жизнь была так разнообразна, а теперь так же спокойна, - он вздохнул и скрылся за дверью.
Пауза.


  • И мне пора, - подумал посетитель, - но сначала нужно найти Поэта.



  1   2

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Абсурдная драма драма абсурду iconСтаруха Изергиль"; драма "
...

Абсурдная драма драма абсурду iconВладимир Забалуев Алексей Зензинов поспели вишни в саду у дяди вани...
Гетеротекстуальная драма "Поспели вишни в саду у дяди Вани" может ставиться, а равно читаться в нескольких

Абсурдная драма драма абсурду iconКнига Г. Лейтц «Психодрама: теория и практика. Классическая психо­драма Я. Л. Морено»
Предлагаемая вниманию читателей книга Г. Лейтц «Психодрама: теория и практика. Классическая психо­драма Я. Л. Морено» впервые предоставляет...

Абсурдная драма драма абсурду iconГринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях

Абсурдная драма драма абсурду icon3. Испанское Барокко. Л. де Гонгора и Ф. де Кеведо. П. Кальдерон и его драма «Жизнь есть сон»
Испанское Барокко. Л. де Гонгора и Ф. де Кеведо. П. Кальдерон и его драма «Жизнь есть сон»

Абсурдная драма драма абсурду iconПлан разбора лирического стихотворения
Жанровое своеобразие э пос драма лирика лиро- эпические: баллада, поэма

Абсурдная драма драма абсурду iconБестуже в Драма в 2-х действиях
Бестужев. Он, самодержец. Я и шелохнуться не смел…А как их величество изволили удалиться, так сразу и проснулся

Абсурдная драма драма абсурду iconРепертуар май 2013г
Драма в двух действиях по мотивам романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина» 500, 600 руб

Абсурдная драма драма абсурду icon«пьеса о них» Драма Основано на реальных событиях
«Ревизор» Н. В. Гоголь; «Иван Грозный» А. Н. Толстой; русская народная сказка «Лиса и Волк»

Абсурдная драма драма абсурду iconКраткая характеристика
Литературный род одна из трех групп литературных произведений эпос, лирика, драма, которые вычленяются по ряду общих признаков



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница